В комнате стало уже достаточно светло, и Фейс различила усмешку, печальную, как у Дон-Кихота, на его, веснушчатом лице. Линия его крупного рта была необычно нежной. Какое наслаждение чувствовать рядом его обнаженное тело, живое и теплое, какое наслаждение покоиться в его объятиях.
— Мои родители полюбят тебя, — продолжал он, помолчав немного. — Я их навещаю время от времени. Отец мой торговал скобяными товарами, пока не состарился и не ушел на покой; в юности он увлекался передовыми идеями популистов, но с годами стал настоящим консерватором. Я рассказываю об этом потому, что как раз он и научил меня думать так, как я сейчас думаю… и еще потому, что именно на этой почве мы с ним крепко повздорили. Сейчас отношения у нас как будто наладились — и все-таки, когда я приезжаю домой, мы избегаем говорить о политике.
— А твоя мать?..
— О, она женщина очень тихая и мирная. Она выросла на далекой ферме у западной границы Небраски и знает, что такое тяжелая жизнь. Говорить много она не любит, но в трудную минуту всегда готова помочь… а как она чудесно пела колыбельные! И как она знает библию — вдоль и поперек, хоть вера у нее не женская, а поистине мужская. Как-то раз она примчалась в Вашингтон, чтобы навестить меня и, кстати, поглядеть, какие перемены произошли на свете со времен ее детства. В одном отношении я не оправдал ее надежд — уж очень ей хотелось, чтобы я женился.
Фейс ласково поглаживала его и целовала так же жадно, как он только что целовал ее. Ей приятно было ощущать губами его гладкую кожу.
Наконец она откинулась на подушки; он провел пальцами по ее шелковистым волосам и ласково потеребил за нос.
— Я верю, — сказал он, — что, когда все утрясется, ты поедешь со мной в Вашингтон как моя жена.
Она не ответила ни слова.
В тревоге он спросил:
— Ты не поедешь?..
— Ох, я боюсь расплакаться… — прошептала она. — А если я заплачу, то мне уж не остановиться!..
Утро настало незаметно. Звездная ночь сменилась сырым туманным рассветом, и комнату словно заполнило облако.
— Как жаль, что это облако не розовое, — печально промолвила Фейс. — Ведь ночь была такая дивная.
Он быстро поцеловал ее и спрыгнул с постели.
— Да, дивная, — сказал он. — А теперь — за дело. Позвони и закажи завтрак — я спрячусь в ванной, когда придет официант. — Он помолчал. — Завтрак на одного, только повкуснее и побольше.
Она вздохнула и, не вылезая из постели, взяла телефонную трубку:
— Два стакана апельсинового сока, яичницу с ветчиной, кофе, джем и сладкие пирожки.
— Ты, видно, здорово проголодалась, — заметил Дейн.
— Конечно, мы очень голодны, — сказала она и послала ему воздушный поцелуй.
Официант накрыл на стол и исчез, — только тогда Дейн вышел из ванной. Он был в брюках и рубашке без галстука.
Вид у него был заспанный, щеки обросли щетиной, волосы спутались. Но у нее ведь тоже заспанный вид — она едва успела провести щеткой по волосам и подкрасить губы.
— Давай пить кофе из одной чашки… — предложил Дейн, — на этот счет существует поверье.
И они со всей серьезностью выполнили ритуал.
— Ты счастлива? — спросил Дейн.
Она кивнула: «Очень!» Глаза у нее горели.
— Прежде всего я с утра отправлюсь к Голдмену и Мак-Мэртри, — сказал он, прожевывая сладкий пирожок. — А потом мы вместе сходим к ним.
Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты уже все решил?
— Нет еще…
— Твои хозяева толкают тебя на этот шаг? — задала она наконец вопрос, который уже много дней вертелся у нее на языке.
— Нет, они дали мне время подумать, — ответил он. — Они полагали, что я ухвачусь за их предложение, но, когда этого не произошло, забеспокоились.
— Дейн, — взмолилась она, — ты должен поступить так, как для тебя будет лучше. Когда-то подобная связь испугала бы меня. Но не сейчас. Сейчас я даже рада. Мне хотелось бы до конца жизни ничего не стесняться и не скрывать. Теперь, после всего, что мне пришлось испытать, я знаю, кто мои друзья, или, если угодно, на чьей я стороне.
Она вспомнила их первую встречу у него в кабинете, вспомнила, что она тогда думала и чувствовала, и как он вдруг погрустнел. Перед нею был человек, боявшийся чего-то, быть может даже собственной тени. Сейчас он в упор глядел на Фейс, словно не мог без ее помощи принять правильное решение.