Но в последние дни в Тэчере стало проглядывать что-то от этого юнца на фотографии. Фейс подумала с минуту и поняла: он смотрел на нее с такою же насмешливой и торжествующей улыбкой.
И когда она это поняла, ее словно что-то ударило, потом охватил страх, почти ужас. Она съежилась в постели и долго плакала над своей неудавшейся жизнью.
12
Утром ей уже не пришлось, как вчера, делать вид, будто она идет на службу. Тэчер, видимо напившийся накануне сильнее, чем всегда, еще спал беспокойным сном. И все-таки она поторопилась уйти в обычное время, боясь, как бы Тэчер, проснувшись, не обнаружил, что она дома. Она взяла такси и велела ехать прямо к Капитолийскому холму, радуясь, что не надо встречаться с мистером Каннингемом: этот человек стал ей неприятен.
Надеясь произвести выгодное впечатление на членов комиссии, Фейс постаралась одеться к лицу — жемчужно-серое чесучовое платье с ярким цветным поясом, красные сандалии, короткая нитка крупных красных бус на шее и сумочка из красной соломки… «Это очень элегантно, — подумала она, — и совсем не броско». Она была довольна своей внешностью, довольна тем, что выглядит, как любая из ста тысяч средних американок — только, конечно, она была совсем иной. Она — единственная и неповторимая личность: Фейс Роблес Вэнс.
Впереди было еще много свободного времени, и, она решила провести его, как обыкновенный турист, осматривающий достопримечательности Вашингтона. День выдался серый, пасмурный, поэтому мраморные здания, лишенные игры света и тени, казались огромными каменными глыбами, холодными и почему-то даже отталкивающими. Фейс стояла у длинной широкой лестницы перед колоннадой Верховного суда и разглядывала надпись на фронтоне: «Все равны перед законом». Дейн Чэндлер верит в это, подумала она; быть может, в лучшие времена он станет членом Верховного суда. Кто знает? Бывают и более странные случаи. Погруженная в свои мысли, она остановилась у одного из величественных фонтанов и закурила. Сигарета была выкурена почти до конца, когда Фейс заметила, что пальцы ее слегка дрожат — потому ли, что она думала о Чэндлере, или потому, что ее неизбежно ждет заседание комиссии, — она сама не знала.
Фейс медленно прошла мимо бронзового Нептуна и поднялась по многочисленным ступенькам библиотеки конгресса, решив еще раз взглянуть на Декларацию независимости. Как гордился отец, когда ей в школе задали учить Декларацию наизусть, и как любил слушать, когда. Фейс, жестикулируя, читала ее вслух! Он в конце концов стал пламенным американским патриотом… Пергамент покоился в массивном футляре из полированной бронзы, под желтым стеклом, а возле, вытянувшись, как по команде «смирно», стоял часовой с ружьем. Декларация, думала Фейс, и речь Линкольна в Геттисберге — величайшее, что создано на английском языке.
«Мы считаем эти истины непреложными: что все люди от рождения равны; что они от рождения наделены Создателем неотъемлемыми правами; что в числе этих прав — жизнь, свобода и право на счастье…»
Фейс заставила себя поглядеть на ручные часы — еще не пора, но времени осталось мало. Она не спеша пройдет мимо старого здания палаты представителей: на это еще хватит времени. Когда она отошла от святыни, ей вдруг показалось, что часовой следит за ней. Ну что за глупые мысли лезут в голову! Конечно, он следит глазами за каждым прохожим и, надо полагать, за хорошенькими женщинами — особенно.
В одиннадцать часов, минута в минуту, она вошла в приемную комиссии. Черненькая девица с пухлой мордочкой (наверное, родственница какого-нибудь конгрессмена, — мелькнуло в голове у Фейс) сидела за небольшим столиком и лениво стучала по клавишам машинки. «Ну и ну, — подумала Фейс, — да ее и четверти часа не продержали бы в отделе мистера Каннингема!»
— Я — Фейс Вэнс, — сказала она.
Девица заглянула в какую-то бумагу.
— Угу, — ответила она, не подымая глаз, — посидите пока. Вас скоро вызовут. — И снова как ни в чем не бывало принялась печатать.
Фейс уселась на кончике длинной скамьи, жесткой и истертой от многолетнего употребления. Сев, она ощутила стеснение в груди и легкую тошноту. Она волнуется так, будто ей в самом деле есть чего бояться. Видимо, достаточно быть на подозрении, чтобы почувствовать себя виновной в несуществующих проступках… Потянулись минуты ожидания.
Фейс уставилась на двойные, высотой футов в пятнадцать двери, ведущие в зал заседаний, плотно закрытые и приглушавшие выкрики, которые по временам доносились изнутри. С особым вниманием она рассматривала большие медные дверные ручки, украшенные сложным рисунком в стиле рококо и, очевидно, скопированные с европейских дворцов. Вот ручка повернется, сказала она себе, и настанет ее час…