Впервые она заметила часы высоко на стене, над опустевшим помостом. Стрелки показывали десять минут седьмого. Скорее, подсказал ей внутренний голос, скорее надо позвонить Дейну Чэндлеру!
Она бросилась вон из зала, вихрем промчалась по безмолвному коридору, мимо колонн у входа, вниз по мраморным ступеням, и наконец очутилась на тротуаре. Улица, как раскаленная печь, обдала ее волной горячего воздуха, и все тело мгновенно покрылось испариной. Вечереющее небо было похоже на расплавленный металл.
После долгих поисков Фейс нашла телефон-автомат в той самой закусочной, где она сегодня завтракала, и, войдя в нестерпимо душную будку, набрала номер конторы Чэндлера — номер, который она знала наизусть. В трубке раздавался гудок за гудком, но никто не отвечал — рабочий день уже окончился.
Запах жареной рыбы ударил ей в ноздри.
Она выбежала из будки и с нервной, бестолковой суетливостью стала перелистывать телефонную книжку. Наконец она нашла букву «Ч» и провела пальцем вдоль ряда «Чэндлеров», но никак не могла найти Дейна. Она снова прочла все фамилии подряд.
Дейн Чэндлер в списке не значился.
Сердце Фейс замерло, и на секунду ей показалось, что она теряет сознание.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
Фейс делала тщетные усилия, но никак не могла проснуться. Ей снилось, будто она связана по рукам и ногам, а председатель колотит ее по голове своим молоточком. Она не то застонала, не то вскрикнула и во сне услышала свой голос. По мере того как она приходила в себя, стук становился все явственнее.
Тэчер бил по ее подушке свернутой газетой.
Фейс тихонько засмеялась от облегчения — как хорошо, что это был только сон! Свернутой в трубку газетой они обычно пользовались, чтобы унять расшалившегося щенка Лики. Что это Тэчер, дразнит ее, что ли? Затем Фейс услышала его слова, и, когда до нее дошел их смысл, она сразу перестала смеяться.
Холодная ярость и вместе с тем нотки панического страха звучали в голосе Тэчера.
— Да проснись же ты, ради бога! — кричал он. — Проснись, Фейс! Проснись!
Она заставила себя окончательно очнуться. «Опять что-нибудь насчет Джини», — подумала она, готовясь выдержать бурную сцену. Но Тэчер швырнул ей на грудь газету.
— Читай!
Да, вот он, этот ужас, от которого никуда не спрятаться — черные буквы заголовка, вышиной в два дюйма каждая: «Дайкен обнаружил 39 красных в правительственном аппарате!»
Итак, Тэчер теперь знает все, удар обрушился на него, как только он, сев завтракать, взял газету. Фейс вздрогнула и поглядела поверх газеты ему в лицо. На нем отражались самые сумбурные и противоречивые чувства; его лицо сказало Фейс куда меньше, чем его голос. Возмущение, страх, даже просто стыд — все это можно было бы понять, но откуда эта странная виноватость с оттенком боязни? Впрочем, сейчас ей было не до Тэчера, — слишком велико было ее собственное смятение, слишком глубоко она была потрясена и возмущена. Она отпрянула к краю кровати, словно Тэчер уличил ее в каком-то чудовищном преступлении.
— Тэчер, я… я…
— Вот, смотри, — холодно сказал он, — в этом списке одно из первых имен по алфавиту — Фейс Роблес Вэнс! — Он помолчал, потом с бешенством выкрикнул: — Вэнс! Ты бы хоть подумала, чье имя позоришь!
— Тэчер, я здесь ни при чем, — взмолилась Фейс. — Это недоразумение, нелепая ошибка! Все разъяснится — иначе быть не может! Ведь я же ни в чем не виновата!
Тэчер молча сверлил ее взглядом, а она, сев в постели, откинула с лица светло-русые волосы и, не мигая, смотрела ему прямо в глаза.
— Пойми же, я ни в чем не виновата, — повторила она, стараясь убедить его в этом. И вдруг ей так захотелось, чтобы он обнял ее, приласкал, успокоил, сказал бы, что верит в нее и будет за нее бороться.
— Тэчер, ради бога… — с бесконечной тоской в голосе сказала она.
— Вэнс! — перебил ее Тэчер. Синие глаза, которые когда-то улыбались ей так любовно, сейчас стали холодными, как металл. Он стоял перед ней с газетой в руке, прямой, словно шомпол — такой же, как на старой фотографии, где он снят в мундире военной школы. Никогда еще Фейс не видела его таким взбешенным и настолько поглощенным собственными переживаниями, что все окружающее для него не существовало. Казалось, он ведет какой-то длинный и горячий спор с самим собой.
— Ну как, скажи ты мне во имя всего святого, я объясню эту историю людям? — снова взорвался он. — Сегодня утром я приглашен играть в гольф с самим боссом и одним нашим важным клиентом: как, черт возьми, я объясню это им?!