И все же неизвестно почему, Фейс вдруг стало весело.
— Джини, Джини! — закричала она. — Пора идти по магазинам — ведь сегодня суббота!
В ее словах прозвучало такое воодушевление, что, несмотря на прозаический смысл, их можно было переложить в песню.
Чудесное утро как нельзя больше подходило к ее настроению. Они с Джини и щенком Лики весело шагали под окаймлявшими улицу деревьями гинкго. Фейс сломала ветку с веерообразными листьями и дала Джини.
— Смотри, детка, вот японские веера для твоих кукол.
— Правда, — согласилась Джини и проворно шлепнула веткой Лики, который, натягивая поводок, тащил ее за собой.
Старинные каменные стены, увитые английским плющом, белые, из досок в елочку и красные кирпичные домики с зелеными ставнями, даже булыжники джордж-таунских улиц — все сегодня как бы приобрело особую прелесть. Фейс остро воспринимала все окружающие предметы, свет и тени, звуки и запахи дня. У нее было странное ощущение, будто она только что вышла из больницы после долгой болезни и впервые за много месяцев идет по улице. Она и видела все по-иному, будто ей даровали новое зрение. Но почему, вопреки всякой логике, у нее так легко на душе? Должно быть, только потому, что она внезапно перестала чувствовать внутреннюю напряженность и крепко поверила, что не одинока. Объективно ее положение ничуть не улучшилось, но у нее появились новые силы, и теперь она готова выдержать все, что бы ни ждало ее впереди.
Начиная субботний обход магазинов, Фейс и Джини неизменно заглядывали сначала в дешевую игрушечную лавчонку, где Фейс покупала Джини какой-нибудь пустячок. Фейс считала, что девочка еще слишком мала, чтобы иметь карманные деньги — вместо этого ей разрешалось выбрать любую игрушку или книжку с картинками не дороже двадцати пяти центов. Иногда у Джини разбегались глаза, и она с добрых полчаса не решалась остановить на чем-нибудь свой выбор; Фейс в это время обычно болтала с продавщицей. Они подружились, и благодаря Джини продавщица узнала фамилию Фейс. А Фейс в свою очередь узнала, что девушка ушла со второго курса колледжа и поступила на работу — ей не на что было жить. Как и Тэчер, она была уроженкой штата Виргиния, и волосы у нее были почти такие же льняные, как у него. Но в отличие от Тэчера она выросла в горах и с презрением относилась к аристократам из Тайдуотера, этим белоручкам, которые никогда не утруждают себя работой. Она обладала простенькой, спокойной миловидностью, и Фейс подчас даже завидовала ее свежести.
— Доброе утро, миссис Вэнс, — сказала девушка и улыбнулась Джини.
— Доброе утро, — сказала Джини, тщательно копируя выговор продавщицы; впрочем, делала она это так мило, что получалось вовсе не обидно. Женщины рассмеялись.
Джини сразу же заметила игрушечную ванночку и в упоении принялась совать в нее маленькую резиновую куколку. Лики тоже нашел себе дело — он обнюхивал пол.
— Судя по газетам, вы стали знаменитостью, миссис Вэнс, — сказала продавщица.
Фейс, захваченная врасплох, покраснела и мгновенно насторожилась. Как бы дружелюбно ни относилась к ней раньше эта девушка, они ведь в сущности совсем не знают друг друга. На лице Фейс появилось холодное, замкнутое выражение.
— Что ж, думайте как вам угодно, — отрывисто сказала она.
— Я ведь не в обиду вам это сказала, — торопливо заговорила смущенная девушка. — Я только хотела сказать, что…
«Что же? — спросила про себя Фейс. — Что?»
Девушка встретилась с ней взглядом, и в ее голубых глазах мелькнуло сострадание.
— Мне думается, — сказала она, — многие просто не знают, как к этому нужно относиться. — Она оглянулась, как бы желая убедиться, что их никто не слышит, и, понизив голос, продолжала: — Может, вы помните, как мы в прошлом году бастовали? Помните, что было тогда с нами? Разве вы не читали в газетах — фирма объявила, что нас подстрекают коммунисты и мы бастуем в угоду красным? А почему мы бастовали, вы и сами прекрасно знаете. Ну, а что про нас наговорили хозяева, — смех, да и только; мы даже стали звать друг друга «товарищ». И теперь, когда я вижу, что кого-нибудь расписывают в газетах, мне всегда вспоминается, как это было с нами. Вот что я хотела сказать. Понимаете?
— О да, — горячо ответила Фейс; она почувствовала в словах девушки искреннее участие; пожалуй, за всю жизнь она не встречала ничего подобного. Она старалась представить себя на месте молоденькой продавщицы: могла бы она так посочувствовать судьбе совершенно постороннего человека? Впрочем, несмотря на всю разницу в положении, участь у них общая, — а поэтому Фейс прониклась к девушке такой же искренней симпатией. И пусть слову «товарищ» придают теперь опасный смысл, все равно они с ней — товарищи.