Фейс оглянулась. Только половина присутствующих побывала на заседании комиссии. Фейс вздрогнула.
— Итак, нас облили грязью анонимные обвинители, нам даже не позволили выступить в свою защиту, — продолжал председатель более громким голосом. — С нами обращаются так, точно конституции не существует!
— Правильно, правильно! — крикнул кто-то.
— Быть может, нам следует объединиться, выбрать руководителей и провести серию митингов, — предложил председатель. — Быть может, следует подумать о совместной защите и в случае необходимости даже обратиться в суд. Быть может, для начала следует выступить с совместным заявлением.
— Господин председатель, — тоненьким голоском пропищал статистик, вскакивая со своего места. — Я возражаю! Откуда нам известно, что здесь нет красных? А я не стану ставить свое имя рядом с красным!
Худощавый геолог с пенсне на черной ленточке поднял руку, и председатель тотчас предоставил ему слово.
— Господин председатель, — медленно начал он и с решительным видом надел пенсне, — мы должны тщательно взвесить каждый свой шаг, прежде чем принимать какие-либо решения. Мы должны подумать о том, какой эффект может произвести совместное заявление, каковы его положительные и отрицательные стороны. Однако, с одним положением, мне кажется, мы можем согласиться: действуя совместно, мы скорее добьемся успеха, чем в одиночку. Если газеты и станут печатать заявления отдельных лиц, то бесспорно уделят им мало места; коллективные же действия в такого рода делах — вещь столь необычная, что совместное заявление могут напечатать целиком.
— Правильно, правильно! — раздался чей-то голос. Это крикнула женщина с распущенными по плечам светлыми волосами.
Статистик снова вскочил.
— Да вы красный! — забрал он. — Коллективные действия! Такие рассуждения и довели вас до беды! Вы нас всех своими разговорчиками на скамью подсудимых усадите.
Гул возбужденных голосов заглушил его слова, дальше этого дело на митинге не пошло. Спорили все об одном и том же, выступали за и против, весьма туманно и без определенных предложений. Страх все больше и больше овладевал Фейс, внутри у нее все сжалось. «Какие кретины!» — думала она. Только двое или трое говорили более или менее разумно. А у нее самой не хватало ни сил, ни смелости встать и высказаться начистоту. Она видела, что и остальные испуганы не меньше — бледная стенографистка, юноша-рассыльный, негритянка. Ну где этим несчастным искать защиты? У них нет влиятельных «связей», ученые общества не станут выступать ради них с заявлениями, блестящие адвокаты не возьмутся их отстаивать. Они погибнут, погибнут… если на подмогу им не придут профсоюзы.
— Среди нас есть ученые, — размеренным, неторопливым голосом говорил коренастый молодой физик, — мы должны подумать о том, как отражается «охота на ведьм», предпринятая комиссией, на свободе мысли, на свободе научных исследований, и выступить с заявлением…
Но дальше говорить ему не дали. Человек с налитыми кровью глазами заорал:
— Вы красный! Убирайтесь вон с нашего митинга! Я вот думаю, что нам надо залезть в свои норы, затаиться и как чумы избегать стычек с комиссией, — тогда она оставит нас в покое.
Фейс тихонько поднялась и выскользнула в боковую дверь. Хватит с нее этих разговоров. Она там чуть не задохнулась, и в ушах у нее все еще звенело.
Даже зной, которым, точно открытая печь, обдала ее улица, когда она вышла из прохладного зала заседаний, был ей приятен. Она сразу попала в атмосферу обычного воскресного дня. По улицам гуляли пары в легких летних одеждах; бесцельно сновали такси; лимузин какого-то дипломата нетерпеливо гудел, предупреждая неосторожного пешехода; юноша с девушкой оба в трусах, оба красивые, загорелые, проехали мимо на тендеме.
Но ни жаркий воздух, ни царившее вокруг оживление не сняли камня с души Фейс: она была удручена и подавлена. Какой ужас весь этот митинг, — и все потому, что ужас вошел в жизнь его участников.
Тут у нее мелькнула мысль, которая несколько дней назад ни за что не пришла бы ей в голову. «Что, если, — с дрожью спросила она себя, — что, если среди них был осведомитель? И он обязан доложить комиссии обо всем, что произошло?..»
А, не все ли равно, не это важно.
Важно, что теперь она стала бояться даже тех, кто взят на подозрение, как и она.
4
Неделя началась с разлада. Накануне Тэчер буркнул, чтобы его непременно разбудили: предстоит важное совещание по вопросу о сбыте продукции, но он спал так крепко, что никакими силами разбудить его было невозможно. Через некоторое время Фейс заметила в ванной раскупоренный флакон со снотворным, и ей все стало ясно.