Но вот официант принес плантаторский пунш и виски для Брукса. Фейс поспешно припала к соломинке: и почему только у нее не хватает духу задать самый простой вопрос?
— Бадди, — начала вдруг она, — у вас такая слоновья память, что вы, конечно, помните, как сказали мне однажды: «Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, дайте знать»?
— Безусловно, — сказал он, и глаза его радостно заблестели, — и вы отлично знаете, что я сделаю для вас что угодно, Фейс.
— Бадди, — продолжала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — вы видели на днях мою фамилию, в списке Дайкена?
— Что такое?! — воскликнул он. — Боже мой, я ничего не знал!
Его колено тотчас отодвинулось, и Фейс вздрогнула, не чувствуя его больше рядом, хотя минуту назад осталась совершенно равнодушной к его прикосновению.
— Тем не менее это так, — сказала она. — Произошло какое-то недоразумение, и я хочу выяснить в чем дело. Для этого-то вы мне и нужны.
Его лицо стало чужим и холодным.
— Так вот оно что!
— Я хочу увидеться с Моди Винсентом. Он, конечно, откажет, если я просто позвоню и попрошу принять меня. Но я вспомнила, что ведь вы почти со всеми конгрессменами на короткой ноге. Можете вы позвонить ему? — Голос ее дрожал, она ненавидела себя за то, что не может совладать с волнением, но силы ей изменили. — Для меня это страшно важно, Бадди. Вы и представить себе не можете, как важно!
— Конечно, я знаю Моди. Но…
— Послушайте, Бадди! — в отчаянии воскликнула Фейс. — Вы должны это сделать. Слышите, должны! — Она чувствовала, что теряет над собой власть, и боялась разрыдаться. Только теперь Фейс поняла, какие надежды возлагала она на эту встречу и как верила в успех. Ей казалось, что выход найден и все трудности будут позади. Она положила руку ему на локоть и уж совсем униженно взмолилась: — Бадди, я очень вас прошу!
— Хорошо, — буркнул он, — сейчас позвоню.
Он поморщился и нехотя встал из-за стола. Вскоре после его ухода заиграл оркестр, и по залу закружились пары. Фейс продолжала посасывать соломинку, не замечая, что в бокале у нее ничего нет. Время тянулось нескончаемо долго. Голова казалась пустой, мысли словно уснули.
Наконец Бадди вернулся.
— Я созвонился с ним, — сказал он. — Он просит вас зайти к нему сейчас в Капитолий. Завтра он уезжает из города.
— Чудесно! — воскликнула Фейс и с облегчением перевела дух. Только тут она заметила поджатые губы Бадди. — Послушайте, Бадди, я не очень осложнила вам жизнь? — В ее голосе чувствовалось беспокойство. Она и не подумала о том, что вмешательство в такое дело может быть чревато серьезными последствиями.
— Фейс, — начал Бадди, и имя ее прозвучало как-то особенно резко, — я ведь только устроил вам свидание и больше ничего. Я и не думал вас защищать.
Она стиснула зубы.
— А я больше ничего не ждала и не просила у вас. Я благодарна вам и за это.
Бадди отодвинул стул, давая понять, что он ее не задерживает. У нее было такое ощущение, что перед ней совершенно чужой человек.
6
Она шла, внимательно разглядывая дощечки на тяжелых дверях из темного дерева со старомодными фрамугами, пока, наконец, не нашла то, чего искала: «Моди Винсент». Она с минуту поколебалась, потом решила войти без стука. Дверь оказалась тяжелой, и Фейс с трудом открыла ее.
Секретарша, бесцветная женщина средних лет в пестром платье, ела яблоко. При виде Фейс она положила яблоко и вопросительно взглянула на нее. Секретарша явно умела оградить конгрессмена от докучливых посетителей.