— Боюсь, что вы ошибаетесь, — сказал он, нетерпеливо мотнув головой, — я столько раз слышал подобные разговоры после того, как видел целые папки доказательств! В свое время я сам был социалистом и считаю, что права меньшинств надо защищать. Но когда дело касается коммунистов, это уже вопрос совсем другого рода! — Он начал выходить из себя.
— Но… промолвила было Фейс.
— Никаких но! — воскликнул он. — Вы отравлены ядом коммунизма и должны заплатить за это! Посмотрите только, что они делают! Уничтожили повсюду социалистические партии! Внушили массам новую религию! Попирают основные человеческие права! Они безбожники. Их надо стереть с лица земли! — В невероятном возбуждении он подкреплял каждую фразу ударом кулака по столу. — Да, конечно, вместе с виновниками пострадает и кое-кто из невиновных! Но тут уж ничего не поделаешь. Очень жаль, что вы оказались в их числе! Разве можно осуждать нас за то, что вы тонете в воде, которой мы заливаем пожар!..
Глаза его сверкали, и Фейс поняла, что она для него, уже не существует. Он обращался с речью к воображаемой аудитории, которую хотел пробудить и воодушевить.
Плечи Фейс опустились, голова поникла. Этот человек внушал ей страх и отвращение. Прошептав: «Простите, мне пора»; — она схватила сумочку и выбежала из комнаты. А за ее спиной конгрессмен продолжал метать громы и молнии, и обрывки фраз летели ей вслед.
Фейс с горечью подумала, что дня через два наверняка прочтет эту его речь в «Записках конгресса», где она будет напечатана в назидание потомству.
На мраморных ступенях Фейс нерешительно остановилась, рассеянно глядя вниз с Капитолийского холма. — По небу ходили такие тяжелые низкие тучи, что верхняя часть памятника Вашингтону тонула во мгле. Время близилось к вечеру, и в трамваях было полно служащих, спешивших домой.
Это была старая часть Вашингтона, и улочки и переулки, где стояли двухэтажные домики из красного кирпича и росли раскидистые деревья, еще сохранили отпечаток довоенных лет. Особенно это чувствовалось в такой день, когда многие уродливые детали скрадывал туман и ветхие строения казались менее облупившимися. Фейс захотелось побродить по этим улочкам, — без всякой цели, до полного изнеможения. Дойти до Анакостии, где когда-то стояли лагерем безработные, где горели дозорные костры федеральной армии. Побродить в мокром тумане по берегу реки.
Позади нее, на мраморной лестнице, гулко прозвучали шаги, и в порыве внезапного страха она обернулась. Это был всего лишь караульный, но на какую-то долю секунды Фейс в ужасе подумала, что он намерен арестовать ее. Он подошел совсем близко и остановился, но даже не взглянул в ее сторону. Сердце ее забилось спокойнее. «Неужели я совсем потеряла разум», — с мрачной усмешкой подумала Фейс. И почему-то со всех ног помчалась к свободному такси.
— Угол Пятнадцатой и Эйч-стрит, — сказала она шоферу. И только потом уже сообразила, что машинально дала адрес Чэндлера. Нет, это неспроста, — она даже испугалась. И тут же решила поехать к Тэчеру на службу, пока он еще не ушел, и все ему рассказать. Он должен знать, кто ее адвокат, — тогда ей станет немного легче! Успокоившись, она велела шоферу ехать по другому адресу.
Тэчер запретил ей появляться у него в конторе, и только настоятельная необходимость побудила Фейс нарушить этот запрет. Фирма, где работал Тэчер, хотя и была одной из крупнейших в Вашингтоне, никак не могла равняться с нью-йоркскими, и Тэчер болезненно переживал это. Кроме того, его собственная роль в фирме была столь ничтожна и унизительна, что ему было бы неприятно, если бы жена это увидела.
Фейс вышла из лифта на четвертом этаже и подошла к хорошенькой девушке, которая сидела в небольшой приемной за столиком с селектором. Девушка не узнала ее.
— Вам кого? — спросила она.
— Мистера Вэнса, пожалуйста. Скажите, что пришла его жена.
Девушка слегка приподняла брови.
— Сию секунду.
Она нажала кнопку, и Фейс услышала звонок в кабинете Тэчера, в дальнем конце коридора.
— Он не отвечает, — сказала девушка.
— Тогда я сама к нему загляну, — решила Фейс, — иногда он не отвечает, если трудится над отчетом.
И прежде чем девушка успела что-либо возразить, Фейс вышла в коридор. Встречавшиеся ей служащие не обращали на нее ни малейшего внимания.
Она подошла к матовой застекленной двери, на которой золотыми буквами было написано: «М-р Вэнс». Дверь была приоткрыта, и Фейс увидела, что в комнате никого нет. Тэчер ненавидел свою контору: она была для него источником вечных неприятностей. Клетушка, в которой стоял старенький письменный стол и кожаное вращающееся кресло, отнюдь не соответствовала представлению Тэчера о том, каким должно быть святилище ответственного лица. Вот если б у него была контора на двадцать пятом или тридцатом этаже, роскошно обставленная — это бы еще куда ни шло. А так кабинет Тэчера решительно не соответствовал его положению в светском обществе. Ничего удивительного, что Тэчер ругал свою работу и нередко жаловался, что председатель фирмы держит его только для развлечения клиентов, с которыми приходится таскаться по разным барам и загородным клубам.