Дейн Чэндлер вынул пачку сигарет и предложил ей. Фейс со слабым подобием улыбки отрицательно качнула головой. Нервы ее были настолько взвинчены, что она сама поражалась, как это ей удается сидеть неподвижно.
— Ага, вот оно! — сказал сенатор, вытаскивая пухлую папку. — Такая толстенная папка, а я ее и не заметил! И все это написано об одной маленькой девочке!
При виде досье нервное возбуждение Фейс дошло почти до предела. Опять, как тогда, во сне, ее что-то душило, и она жаждала вдохнуть полной грудью хоть немного чистого свежего воздуха. Птичьей трели в разгаре сражения — вот чего она страстно желала! Сейчас ей до боли хотелось вернуть безмятежное, навсегда ушедшее прошлое, ибо в детстве и юности только самое простое кажется важным.
Очевидно, Дейн Чэндлер догадался о ее волнении — он улыбнулся ей ласково и ободряюще.
— Ну-ка поглядим, — сказал сенатор, подперев правой рукой подбородок и задумчиво постукивая по кончику носа указательным пальцем. — Поглядим… — Он перелистал страницы досье. — Я дал обещание никому это досье не показывать — но я не обещал никому не рассказывать о его содержании. Так что, если вы ничего не имеете против, милая барышня, и вы, Чэндлер, тоже, мы перелистаем страничку за страничкой, и я буду читать вслух отовсюду по кусочку. Мне не хотелось бы нарушать обещание.
— Делайте как вам удобнее, сенатор, — сказал Чэндлер.
— Конечно, — еле слышно подтвердила Фейс.
— М-м… благодарю вас. Итак, разрешите мне поставить вас в известность, милая барышня, что они сняли фотокопии почти с каждого подписанного вами документа — с каждого заявления о принятии на работу и каждой анкеты. Кроме того, ваши подписи сличал специальный эксперт, заверивший, что все документы подписаны одним и тем же именем и одной и той же рукой. Это одна из причин, почему ваше досье так объемисто. Здесь есть также фотокопии со всех петиций и обращений, которые вы когда-либо подписывали, и везде ваше имя отмечено крестиком, — вот петиция о том, чтобы вашингтонские трамваи и автобусы перешли в собственность города; вот другая — об изменении часов работы разных государственных учреждений, чтобы избежать заторов в уличном движении; еще одна — о перекладке неправильно положенных рельс вокруг Дюпон-Серкл; а вот — о запрещении вывоза в Испанию оружия для армии Франко. — Сенатор остановился и, подняв брови, взглянул на Фейс. — Милая барышня, надо быть осторожнее, когда вы ставите свою подпись!
Внезапно непрерывная ниточка страха, свивавшаяся где-то внутри нее в плотный кокон, порвалась и улетела прочь, как осенняя паутинка. Фейс засмеялась.
— Боюсь, что вы правы, сенатор Кахилл. Мои поступки не только неосторожны, но и достойны порицания. Никогда больше не подпишу ничего такого, что не будет одобрено официально!
Сенатор тоже рассмеялся с довольным видом, словно задался целью снять тяжесть с ее души прежде, чем перейти к дальнейшему.
— Что ж, приступим к делу, — сказал он. — К очень серьезному делу. — Довольная улыбка все еще мелькала в его насмешливых глазах. — Ваше досье, моя дорогая барышня, начинается ровно десять лет назад.
— Не может быть! — воскликнула Фейс. — Мне было всего шестнадцать лет!
— Вот именно, — заметил сенатор. — Есть люди, считающие юных радикалов наиболее опасными, — хотя в данном случае ваша личность не вполне установлена. Слушайте: «По сведениям столичной полиции, в колонне демонстрантов, выражавших сочувствие испанским республиканцам, находилась машина, зарегистрированная на имя Ханны Прентис Роблес. В виду дальнейшей деятельности интересующей нас особы, есть основания считать, что вела машину она…»
— Мамина машина! И действительно вела ее я!
— М-м… Хотите, чтобы я это вписал сюда? Нет? Ладно. Между прочим, полиция не имеет юридического права, давать подобные справки. Досье составлено в хронологическом порядке, и мы тоже будем его придерживаться. Слушайте: «Имеются сведения, что данная особа была активной участницей „Кружка текущих событий“ в Беннингтонском колледже и неоднократно высказывала свои взгляды…»
— Какие именно? — спросил Чэндлер.
— Тут не сказано. Просто — взгляды. — Подняв брови, он опять взглянул на Фейс и постучал пальцем по кончику носа. — Не слишком яркое свидетельство за или против вас.
Фейс изумленно и недоверчиво покачала головой.
— Насколько могу припомнить, я тогда считала себя либералкой, — неожиданно хриплым голосом сказала она. — Все это кажется таким далеким! Разве можно запомнить все, что говоришь и делаешь в колледже?