Досье казалось еще страшнее из-за своей нелепости. Прошло всего несколько часов, но за это время она стала разбираться во всем более здраво, хотя гнев ее нисколько не остыл. Гнев и смятенный страх — совсем разные вещи. Если б только перестать бояться, совсем перестать, — тогда она могла бы разумно использовать оставшиеся у нее силы.
Придавленная бременем этих мыслей, Фейс не сразу услышала зуммер. Потом отчетливо поняла: один длинный жужжащий звук и один короткий — это вызывает ее мистер Каннингем. Фейс вдруг взволновалась. Потом, сохраняя внешнее спокойствие, неторопливо пошла в кабинет. Закрывая за собой дверь, она чувствовала, что Эвелин и Мария уперлись взглядами ей в спину.
— Да, мистер Каннингем? — сказала Фейс.
Мистер Каннингем нервно раскуривал трубку. Фейс глядела ему в лицо, мертвенно-бледное, с резко обозначившимися линиями. Таким она видела его в их последнюю встречу; впрочем, быть может, виной тому был тускнеющий свет в старомодном кабинете. Почему-то сейчас короткая стрижка не молодила его, а наоборот, выдавала его возраст.
— Я вас вызвал, — произнес он довольно бессмысленную фразу.
Очевидно, он хочет оттянуть разговор.
— Как вы узнали, что я здесь? — спросила Фейс.
— Я подслушал ваши мысли, — ответил он с былой живостью. — Я… — Докончить он не смог. Круто повернувшись вместе с вращающимся креслом, он стал глядеть в окно. — Собирается гроза.
— Да, — отозвалась Фейс.
— Фейс, — хрипло сказал он, — я получил распоряжение немедленно направить вас к начальнику административного отдела. Утром я сражался за вас, но был разбит наголову. Вам лучше пойти туда… прямо сейчас.
Ее охватил ужас — не столько от его слов, сколько от его тона. Вызов в административный отдел сам по себе не означал ничего особенного. Но тут было ясно, что ей грозит что-то нехорошее… очень нехорошее…
— Ради бога, пойдемте со мной! — воскликнула она, стыдясь своего отчаяния: ведь несколько минут назад она была полна смелой решимости.
Мистер Каннингем покачал головой.
— Это бесполезно.
Отчаяние сразу прошло. Холодно глядя на мистера Каннингема, Фейс сказала:
— Хорошо. Я пойду.
Не успела она открыть дверь, как он окликнул ее совсем как в прошлый раз:
— Фейс!.. Фейс, мне так жаль!..
Но она не отозвалась.
В коридоре было пусто, и стук ее каблуков по черным и белым мраморным плитам отдавался одиноким и гулким эхом. Много раз она удивлялась тому, что это здание, один из нервных центров мира, кажется всегда таким пустынным. Очень возможно, что за этими закрытыми дверями, мимо которых она шла, нет ни одной живой души — оттуда не доносилось ни звука. Стояло затишье перед концом рабочего дня; все, кроме начальства, ждали только боя часов, чтобы разойтись по домам.
Фейс старалась ни о чем не думать. Сейчас думать бесполезно — бесполезно, пока она не выяснит, чего они от нее хотят. Она даже не осмеливалась строить предположения. Их было бы слишком много.
Ей было легче подняться на два этажа пешком, чем встретиться с лифтером. Ее не покидало ощущение, что все уже знают о ней и все судачат о ее дальнейшей судьбе. В этом есть что-то омерзительное, как будто ее бросили на растерзание львам, а глазеющая толпа ждет, пока они начнут обгладывать ее кости.
Фейс добралась до нужного этажа вся в поту, еле переводя дыхание. У двери административного отдела она остановилась, чтобы напиться из вделанного в стену крана. Она пила с жадностью, хотя вода была тепловатая и отдавала хлором.
«Речная вода, — подумала Фейс, — из грязной, отвратительной реки Потомак, которая кажется такой красивой под величественными мостами, а на самом деле кишит бактериями!» Фейс вдруг почувствовала, что ее ладонь, лежащая на рукоятке крана, покрыта холодным потом.
Ну что ж, ничего не поделаешь, надо войти в эту дверь и встретиться лицом к лицу с Бесс Уипл.
Бесс Уипл, заведующая административным отделом, была известна среди служащих под кличкой «Священный ужас». Она принадлежала к типу энергичных работников, в молодости была конторщицей и дослужилась до места «со значительной ответственностью и широкими возможностями применять свои полномочия в полном объеме» — такое довольно необычное определение фигурировало в ее послужном листе. Она следила за тем, чтобы ее подчиненные следили за составлением графиков, заполнением печатных справок об отлучках с работы, выдачей чистых полотенец в положенные дни и так далее. Она ведала также наймом и увольнением, хотя такие вопросы окончательно решались в более высоких инстанциях. Был однажды случай, когда она добилась увольнения стенографистки потому, что та оказалась однофамилицей известного вашингтонского журналиста-радикала, хотя дальнейшее расследование показало, что девушка не имела понятия о существовании такого журналиста и о его статьях, а тем более не состояла с ним в родстве. Все же стенографистку уволили, а эту историю, быстро замяли, как и другие скандалы, порой возникавшие в Департаменте.