— Я… да, пожалуй, — как всякий, кто оказался бы на моем месте.
Председатель Скиннер вперил в нее суровый взгляд.
— Но вы интересовались также и иностранными правительствами?
— Одну минутку, господин председатель, — вмешался Дайкен, — мы можем заняться этим вопросом позднее. А сейчас я хотел бы выяснить некоторые немаловажные факты, касающиеся этой молодой особы. — Голос его звучал по-южному мягко, в нем не было ни резких, ни угрожающих ноток.
— О, пожалуйста, конгрессмен, — откликнулся председатель Скиннер. — Слово за вами.
Чонси Дайкен прикусил сигару так крепко, что она торчала изо рта под углом в тридцать пять градусов. Стенографистки торопливо приготовили чистые листы бумаги, словно зная, что сейчас произойдет. Два неизвестных Фейс конгрессмена еще глубже ушли в свои кресла; один из них наклонился вперед и подпер голову руками. И только Моди Винсент сохранил на лице прежнее непроницаемое выражение.
— Скажите, — произнес Дайкен, суживая глаза, — вы атеистка?
— Собственно… я… — начала было Фейс и остановилась, вспомнив наставления Чэндлера. Этот вопрос ставится с целью создать прецедент. Чэндлер так и сказал: «По закону (даже сейчас, дрожа от волнения, она слово в слово помнила то, что он ей говорил) комиссия вправе интересоваться только такими обстоятельствами, которые имеют прямое отношение к следствию. Согласно Конституции, каждый человек может относиться к религии, как ему угодно и во что угодно верить — никаких американских стандартов веры или неверия не существует. Этот вопрос не связан с американскими или антиамериканскими убеждениями. Если вы ответите „да“ или „нет“, это вызовет другие вопросы, которые могут вас погубить, хотя вы ни в чем не виноваты!»
— Только без уверток, — грозно сказал Дайкен. — Отвечайте!
Фейс ощутила дурноту; что-то душило ее, и казалось, грудь вот-вот разорвется.
— Я… я считаю этот вопрос не относящимся к следствию, — выговорила, наконец, Фейс. — Религия — частное дело каждого. Я…
— Это неуважение к комиссии!.. — завопил Дайкен.
Фейс испугалась. Она готова была сдаться и ответить на вопрос Дайкена, но в ушах ее снова зазвучал спокойный голос Чэндлера: «Только не позволяйте запугивать себя. Они ухватятся за малейший повод, чтобы пригвоздить вас к позорному столбу. Держитесь стойко — только это их и остановит».
— Я не оказываю неуважения комиссии, — тихо произнесла она. — Я стараюсь помочь вам, чем могу. И с радостью отвечу, если ваши вопросы будут правильными.
Председатель Скиннер резко стукнул молоточком.
— Вы не имеете права делать замечания комиссии, миссис, — заявил он. — Отвечайте на вопросы с полным уважением к нам, иначе вам же будет хуже.
Наступило краткое затишье, словно перед следующим шквалом. Стенографистки застыли с поднятыми карандашами. Чонси Дайкен чиркнул спичкой и зажег потухшую сигару.
— Есть ли в вас, — спокойно спросил он, выпуская клубы дыма, — еврейская кровь?
Фейс была поражена.
— Нет, по крайней мере мне ничего об этом неизвестно, — быстро ответила она.
— Значит, вы не уверены?
— Кто может быть уверен в таких вещах?
Дайкен повернулся к председателю.
— Она, видите ли, не уверена, — засмеялся он и, наклонившись к Скиннеру, что-то сказал ему на ухо; но акустика здесь была такова, что Фейс расслышала каждое слово: «Обратите внимание на ее фигуру — округлости, как у чистокровной Рахили!»
Фейс покраснела, и на этот раз ее темные глаза загорелись ненавистью. Как в те времена, когда она кормила Джини и впервые услышала насмешливое замечание Тэчера, она готова была провалиться сквозь землю от стыда.
— Быть может, — продолжал Дайкен изысканно-любезным тоном, — быть может, вы будете так добры сказать нам, общаетесь ли вы с неграми?
— Что вы имеете в виду?
Он постучал сигарой о край пепельницы, стряхивая пепел.
— Я должен напомнить, юная леди, что вам не дано права задавать вопросы. Здесь задаем вопросы только мы. Итак, общаетесь ли вы, или общались с неграми?
— Но как можно, живя в Америке, не общаться с неграми?
— Господин председатель! — взревел Дайкен. — Эта женщина неисправима! Если так пойдет и дальше, я буду вынужден просить о привлечении ее к ответственности за неуважение к конгрессу.
Председатель Скиннер застучал молоточком.
— Отвечайте на вопросы, — сказал он, насупившись.
— Попробую задать еще вопрос, — продолжал Дайкен. — Верите ли вы в свободную любовь?
— Что за нелепость! — Фейс снова вспыхнула. — Конечно, нет!