Начиная субботний обход магазинов, Фейс и Джини неизменно заглядывали сначала в дешевую игрушечную лавчонку, где Фейс покупала Джини какой-нибудь пустячок. Фейс считала, что девочка еще слишком мала, чтобы иметь карманные деньги — вместо этого ей разрешалось выбрать любую игрушку или книжку с картинками не дороже двадцати пяти центов. Иногда у Джини разбегались глаза, и она с добрых полчаса не решалась остановить на чем-нибудь свой выбор; Фейс в это время обычно болтала с продавщицей. Они подружились, и благодаря Джини продавщица узнала фамилию Фейс. А Фейс в свою очередь узнала, что девушка ушла со второго курса колледжа и поступила на работу — ей не на что было жить. Как и Тэчер, она была уроженкой штата Виргиния, и волосы у нее были почти такие же льняные, как у него. Но в отличие от Тэчера она выросла в горах и с презрением относилась к аристократам из Тайдуотера, этим белоручкам, которые никогда не утруждают себя работой. Она обладала простенькой, спокойной миловидностью, и Фейс подчас даже завидовала ее свежести.
— Доброе утро, миссис Вэнс, — сказала девушка и улыбнулась Джини.
— Доброе утро, — сказала Джини, тщательно копируя выговор продавщицы; впрочем, делала она это так мило, что получалось вовсе не обидно. Женщины рассмеялись.
Джини сразу же заметила игрушечную ванночку и в упоении принялась совать в нее маленькую резиновую куколку. Лики тоже нашел себе дело — он обнюхивал пол.
— Судя по газетам, вы стали знаменитостью, миссис Вэнс, — сказала продавщица.
Фейс, захваченная врасплох, покраснела и мгновенно насторожилась. Как бы дружелюбно ни относилась к ней раньше эта девушка, они ведь в сущности совсем не знают друг друга. На лице Фейс появилось холодное, замкнутое выражение.
— Что ж, думайте как вам угодно, — отрывисто сказала она.
— Я ведь не в обиду вам это сказала, — торопливо заговорила смущенная девушка. — Я только хотела сказать, что…
«Что же? — спросила про себя Фейс. — Что?»
Девушка встретилась с ней взглядом, и в ее голубых глазах мелькнуло сострадание.
— Мне думается, — сказала она, — многие просто не знают, как к этому нужно относиться. — Она оглянулась, как бы желая убедиться, что их никто не слышит, и, понизив голос, продолжала: — Может, вы помните, как мы в прошлом году бастовали? Помните, что было тогда с нами? Разве вы не читали в газетах — фирма объявила, что нас подстрекают коммунисты и мы бастуем в угоду красным? А почему мы бастовали, вы и сами прекрасно знаете. Ну, а что про нас наговорили хозяева, — смех, да и только; мы даже стали звать друг друга «товарищ». И теперь, когда я вижу, что кого-нибудь расписывают в газетах, мне всегда вспоминается, как это было с нами. Вот что я хотела сказать. Понимаете?
— О да, — горячо ответила Фейс; она почувствовала в словах девушки искреннее участие; пожалуй, за всю жизнь она не встречала ничего подобного. Она старалась представить себя на месте молоденькой продавщицы: могла бы она так посочувствовать судьбе совершенно постороннего человека? Впрочем, несмотря на всю разницу в положении, участь у них общая, — а поэтому Фейс прониклась к девушке такой же искренней симпатией. И пусть слову «товарищ» придают теперь опасный смысл, все равно они с ней — товарищи.
— Спасибо, — прошептала Фейс, — большое спасибо.
Уплатив за ванночку, она позвала Джини и Лики и, улыбаясь, пошла дальше.
И еще с добрый час улыбка держалась на ее губах и трепетала где-то внутри.
Она отвела Джини домой — к девочке должен был прийти Билли Сигрейв, ее закадычный приятель по детскому саду. Поцеловав дочку, она торопливо отдала распоряжения Донни насчет обеда и помчалась в парикмахерскую, чтобы успеть к назначенному времени. Вымыть голову и уложить волосы у хорошего парикмахера — это была почти единственная роскошь, которую она позволяла себе более или менее регулярно. Затраты на эту роскошь она оправдывала тем, что на службе надо выглядеть хорошо, чтобы сохранить за собой место. Оправдание было ей совершенно необходимо, потому что она ходила к Этьену — в одну из самых дорогих парикмахерских на Коннектикут-авеню.