После мытья волос Фейс, наслаждаясь блаженным ощущением легкости, сидела под электрической сушилкой. Струи теплого воздуха действовали успокаивающе, и, быть может, впервые с тех пор, как в ее жизнь вторглась розовая повестка, она ощутила душевное умиротворение. На губах ее еще дрожала улыбка, сдержанная, еле заметная, но все же самая настоящая улыбка. Несколько раз она вспоминала о Тэчере, но не допускала, чтобы он завладел ее мыслями. «Эти минуты покоя мне необходимы, — говорила она себе, — чтобы укрепить волю для того, что еще предстоит». Думать о Тэчере, думать о неприятном ей не хотелось. Хорошо бы стать растением, животным, минералом… Только бы погрузиться в бездумный покой. Иногда по ночам, когда бессонница нагоняла на нее мрачные мысли о том, что жизнь не удалась, а могла бы сложиться совсем по-другому, ей хотелось заплакать, закричать. Но сейчас не надо этого. Не надо.
Так она сидела, словно в полузабытьи, а в это время тихая музыка, звучавшая по радио в соседней кабине, смолкла и началась передача последних известий. Сначала Фейс слышала только монотонно бубнивший, похожий на уханье насоса голос диктора, затем неожиданно услышала свое имя. Она резко выпрямилась и застыла.
Кто-то выключил радио; из соседней кабинки доносились приглушенные голоса. Фейс напрягла слух — теперь все чувства ее были обострены до предела.
За стенкой переговаривались шепотом две женщины, очевидно, парикмахерши.
— Ну ясно, это она, — сказала первая. — Не знаю, как ее по имени, но безусловно это она.
— Какая наглость — пришла как ни в чем не бывало! — возмущалась вторая.
— А по виду, право же, не скажешь, что она коммунистка, — продолжала первая, — но кто их теперь разберет. У меня была клиентка из русского посольства, а я долго не догадывалась, что она — красная! Волосы у нее были такие тонкие — ну, никак не уложишь.
— Вот уж ни за что не стала бы обслуживать коммунистку!
— А эта наверняка еще и шпионка. Только у меня она ничего не выпытает. Должно быть, ей страшно хотелось бы узнать, что мне сказала на прошлой неделе жена английского посла, — но дудки, из меня этого никто клещами не вытащит, а тем более она!
— Следовало бы выслать ее из Америки. Пусть себе едет в Россию, если там ей так нравится, — может, она оттуда и явилась, кто ее знает.
Голоса затихли.
Через несколько секунд в кабину вошла парикмахерша, деловито-оживленная, в хрустящем белом халате.
— Ну как, мадам? — осведомилась она. — Кажется, почти готово? Вас ничто не беспокоит?
— Беспокоит, — сказала Фейс. — Будьте добры, расчешите волосы и отпустите меня.
Сердце ее колотилось, от улыбки уже не осталось и следа.
Она бесцельно зашагала по улице и прошла мимо соблазнительной витрины Жана Мату, даже не заметив ее. Зато ей попался на глаза газетный киоск. Вот они, отпечатанные жирной черной краской, назойливые заголовки, бесконечные вариации на одну и ту же тему. Ее вдруг неудержимо потянуло к этим газетам; взять бы сейчас и скупить их все и с болезненным удовольствием читать и перечитывать эти страшные сообщения. Она чуть было не поддалась порыву, но тут ее внимание привлекла обложка журнала «Нью Рипаблик»: передовая статья громила Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности.
Фейс открыла сумочку, достала две монетки по десять и пять центов и хотела было купить журнал, но вдруг оробела. Ведь это — Вашингтон. Здесь далее ребенок поостережется покупать на улице левую литературу. Фейс заколебалась.
Толстая старуха громко окликнула ее из киоска:
— «Нью Рипаблик», мисс?
При звуке этого голоса Фейс совсем перепугалась и опустила монетки обратно в сумочку.
— Нет, спасибо. Мне ничего не нужно. Спасибо.
Она выбранила себя за дурацкую трусость, но тем не менее ей пришлось напрячь волю, чтобы не броситься бегом от киоска. «Дура, дура», — шептала она про себя. Надо было купить еще какую-нибудь газету и спрятать под нее журнал. Но тем самым она подтвердила бы, что совершает нечто противозаконное. Нет, с какой стати! Ведь она имеет право покупать все, что ей угодно. А все-таки страх овладевал ею все больше и больше. Фейс вздрогнула. Хоть бы дали свободно вздохнуть! Почему они не оставят ее в покое! Почему?
Ей показалось, что за ней кто-то идет, но она даже не посмела оглянуться. Вместо того она ринулась в первую попавшуюся аптеку и вошла в телефонную будку. Дрожащими пальцами она набрала номер конторы Чэндлера, — а вдруг он случайно окажется там? И она действительно услышала голос Чэндлера.
— Мне нужно вас видеть, — в отчаянии проговорила она. — Я не могу ждать до понедельника! Из-за этой истории со мной творится что-то странное. Я чувствую себя ужасно. Мне все время кажется, будто за мной следят.