— Вот, значит, как, — начала Донни, вытирая руки о передник, — пришел этот тип, отвернул пиджак вот здесь и показывает мне значок. Ого, подумала я, дело худо! Ну и, конечно, он говорит, что он какой-то там особый агент и что ему надо знать, приходят ли к нам сюда подозрительные люди, всякие там радикалы. А я и говорю: «Какие такие — радикалы?» — «Понимаете, — говорит этот тип, — иностранцы, которые на американцев, значит, не похожи». — «Босс», — говорю я ему, а я сразу поняла, что ему приятно будет, если я назову его боссом, — так вот, значит, босс, говорю, «я что-то таких людей не знаю: сюда ходят только хорошие люди». Морда у него сразу так-то вытянулась, и он отправился восвояси, поджав хвост!
Чэндлер расхохотался, улыбнулась и Фейс. Вся эта история была настолько невероятной, что ей казалось, будто она смотрит детективный фильм. Да нет же, они преследуют вовсе не Фейс, этого просто не может быть. Наверное, им нужна какая-то совсем другая женщина, носящая это имя. Голос Чэндлера вернул ее к действительности.
— Знаете, Донни, — сказал он, — вам надо бы работать адвокатом.
Донни хихикнула и ушла на кухню.
— Кстати, об адвокатах, — вырвалось у Фейс, — я все время вспоминаю литографии Домье, которые видела в вашем кабинете. Просто не могу их забыть! — В то же мгновение она поняла, почему завела об этом речь: — У меня есть небольшое собрание офортов Гойи — они достались мне в наследство от отца. Я хочу показать вам эти офорты. — И не успела она договорить, как поняла, для чего она это сделала. Чтобы лишний раз убедиться, как не похож Чэндлер на Тэчера. Она до сих пор с обидой вспоминала, как Тэчер ей тогда ответил: «А я собираю репродукции с охотничьих картин». Тогда она не отдавала себе отчета, как это ее задело. Зато почувствовала теперь. Возможно, в тот день и начался разлад между ними.
— Благодарю вас, — с искренним интересом сказал. Чэндлер, — я с удовольствием посмотрю.
И Фейс повела Чэндлера — так же как в свое время Тэчера — в маленькую, обшитую деревянными панелями комнату, сплошь уставленную книжными шкафами, — здесь раньше был кабинет ее отца. Она вытащила папку и рассказала — так же как в свое время Тэчеру, — что ей пришлось продать несколько офортов: хотелось помочь республиканской Испании.
— Нелегко вам было, наверно, расставаться с ними, — заметил Чэндлер.
— О да, очень, — призналась Фейс. И, склонив голову набок, посмотрела в его широко расставленные серые глаза. Он стоял совсем близко, — так близко, что ей видны были мельчайшие морщинки на его лице. Какой он большой: она выглядела бы совсем крошечной в его объятиях. И снова, как и при первой встрече, между ними пробежала электрическая искра. Даже самый воздух, казалось, насытился электричеством и затрепетал. Фейс знала, что губы и глаза выдают ее.
Чэндлер медлил: она чувствовала, как напряглось все его тело. Потом он вдруг круто повернулся и произнес резким, деловым тоном:
— У меня есть для вас новости, миссис Вэнс. Завтра мы, возможно, узнаем, кто донес на вас. Я договорился, что мне дадут ваше досье. — Эти слова прозвучали даже грубовато, точно он выговаривал их через силу.
— Я вам очень признательна, — тихо сказала она, складывая офорты. В эту минуту ей было глубоко безразлично, кто на нее донес. Всего несколько секунд назад могла измениться вся ее жизнь, — измениться так, как никаким анонимным доносчикам ее не изменить, — и Фейс упустила мгновение. Она вдруг почувствовала страшную усталость и такое тупое безразличие, какого никогда прежде не испытывала. Как ей теперь жить под одной крышей с Тэчером, как ей вообще дальше жить…
Она снова взглянула на Чэндлера, с укором и болью. Какое напряженное у него лицо — или это только ей кажется? Возможно, он корит себя за то, что поставил их обоих в трудное положение.
Они вернулись в гостиную. Проходя мимо рояля, Чэндлер задержался перед бюстом Моцарта. Взяв бюст обеими руками, он присел у рояля.
— Это, значит, и есть, — задумчиво заметил он, — Вольфганг Амадей Маркс!
Он все еще держал бюст, когда на лестнице появилась Джини. В мятой ночной рубашечке, растрепанная, усиленно моргая сонными глазенками, она спустилась вниз, прижимая к себе плюшевую утку.
— Мамочка! Я видела страшный сон: какие-то звери гнались за мной!
Чэндлер поставил на место бюст и улыбнулся ей теплой успокаивающей улыбкой.
И вдруг Джини — кто бы мог подумать? — направилась прямо к Чэндлеру, точно знала его много лет, и взгромоздилась на кресло рядом с ним.