Перкинс попытался вспомнить того веселого парня, с которым они когда-то гоняли на мотоциклах в Уинчестер, чтобы сыграть в дартс и утереть нос местным хвастунам. Он положил руку на пальцы Джима, сжимавшие прутья решетки.
— «Хотел бы, чтобы это было правдой», говоришь... Неужели между нами никогда не было искренности, Джим? Вот о чем я сейчас думаю. Знаю ли я тебя вообще? Знал ли хоть когда-нибудь?
Он шагнул в сторону, до упора повернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь перехода.
— Будь ты проклят, легавая сука! — взревел Джим Уолерс, и все остальные камеры тут же подхватили его крик.
— Легавые суки! Мусора поганые! — неслось им в спину так громко, что Т. продолжал слышать этот рев даже после того, как захлопнул за собой тяжелую дверь.
Т. притянул Кёртиса ближе к себе, бросил взгляд на очередную камеру слежения и козырнул ей, приложив руку к шляпе. Главное — делать вид, что всё идет по плану, и надеяться, что палачи в помещении для казни не услышали поднявшийся в коридоре шум.
Пока они шли по безлюдному коридору следующего блока, было заметно, с каким трудом Кёртис переставляет ноги в кандалах. Он сто лет не ходил так быстро, да и сил у него почти не осталось. В камере смертников люди, лишенные движения, просто тают на глазах, если только не изнуряют себя тренировками до полусмерти.
— Давай, Кёртис, шевелись. Еще три перехода, и мы на свободе. Переведешь дух, когда выберемся отсюда и будем далеко на трассе.
— Зачем ты это делаешь, Перкинс? — простонал Кёртис.
— Зачем? Потому что я увидел стакан с водой в твоей руке, хотя на записи его не было. И еще... потому что я увидел новый шанс.
Кёртис посмотрел на него странным взглядом. В его глазах Т. еще отчетливее разглядел черты Догги. Во время процесса у нее бывало точно такое же выражение лица, когда она поздними вечерами забивалась в угол дивана. Лицо Медузы, безмолвно вопрошающее, как всё могло зайти так далеко, и в то же время отчаянно пытающееся сохранить веру в лучшее. Но помимо этого, на лице Кёртиса появилось умиротворение, которое Т. доводилось видеть крайне редко. Трудно сказать, что вернуло ему это душевное спокойствие, — скорее всего, просто благодарность за то, что он услышал слова, которые давно уже не надеялся услышать. Т. прекрасно его понимал. Окажись он сам на месте Кёртиса, чувствовал бы то же самое. Теперь в мире был человек, который верил в его невиновность. Он больше не был один.
— Осторожнее, Бад, — прошептал Т.
Они свернули в следующий коридор и направились прямо к дежурной части, где за стеклом сидел толстый парень лет двадцати пяти. Т. его раньше не видел, и это было плохо.
Он достал из заднего кармана свой жетон и подошел к окошку дежурного.
— Здорово, — дружелюбно протянул он, выкладывая бляху на стойку. — Открывай ворота. Фальсо сейчас поднимется и занесет бумаги, просто он там слегка занят, сам понимаешь. — Он заговорщицки подмигнул парню, давая понять, что он тут свой.
Дежурный посмотрел на жетон маленькими, заплывшими жиром глазками.
— Раз бумаги скоро принесут, я думаю, лучше подождать здесь.
Что ж, парень оказался не таким глупым, как казалось на первый взгляд.
Т. вытянул губы трубочкой и негромко свистнул:
— Ладно, а пока мы ждем, не нальешь мне стаканчик воды? У Фальсо эти чертовы батончики «Херши» вечно на зубах вязнут, знаком с этой бедой?
Парень посмотрел на них и кивнул. Он прекрасно понимал, что без нажатия кнопки на его пульте эти двое никуда не выйдут.
— Может, лучше кофейку, раз уж всё равно ждать придется? — спросил дежурный, отходя от стола. — Я как раз свежий сварил для тех, кто заглянет.
— Нет, спасибо, лучше просто воды. Ты, кстати, случайно не сын Бэмби? — как можно непринужденнее поинтересовался Т., пока парень наливал воду из крана в углу. Барни «Бэмби» Пеллегрино был самым жирным надзирателем в «Сассекс I», которого Т. когда-либо встречал, так что предположение было вполне обоснованным.
Он почувствовал, как дрожит локоть стоявшего рядом Кёртиса, и постарался не поддаваться его панике.
— Бэмби? Да нет, — ответил парень. — Но я его помню. Он помер в прошлом году — подавился пончиком, прямо на посту. — Дежурный ухмыльнулся и протянул стакан через окошко.
Т. сделал глоток. Вода на вкус отдавала застоялым холодильником, в котором отключили электричество.
— Помер? Надо же, черт побери. Хороший был мужик. Жаль беднягу. А ты мне ужасно напоминаешь кого-то из здешних старожилов. Но, видимо, я перепутал его с Бэмби.
— Может, ты знаешь Тэмми Кэмпбелл из столовой? Это моя мать.
Т. понятия не имел, о ком идет речь.
— Батюшки! — воскликнул он,широко всплеснув руками, пролив на себя почти всю воду из стакана. — Тэмми! — Он принялся смахивать воду с одежды, глядя парню прямо в глаза. — Черт побери, точно, как я сразу не признал! — Он глянул на бейдж дежурного. Там значилось: «Фредди Кэмпбелл». — Так ты, значит, маленький Фредди? Ну надо же, вымахал-то как! — Он дружески похлопал его по руке через решетку окошка. — Ну дела. Как поживает твоя мать, Фредди? Ее наверняка тоже уволили вместе со всеми — стыдно так поступать. Слушай, а мне как раз нужен толковый человек. Напишешь мне её адрес? Нам в управлении такие расторопные женщины, как Тэмми, позарез нужны.
Парень задумчиво потер губы:
— Да она сейчас почти всё время торчит на радиостанции W291AJ. Знаешь такую? Хотя я без понятия, вещают ли они еще. Вчера, во всяком случае, в эфире было пусто.
— Слушай, я как раз еду мимо, загляну к ней, разузнаю, как дела. А ты уверен, что нам обязательно ждать Фальсо? Это ведь может затянуться. А нам еще этого красавчика нужно сдать ребятам в Вашингтоне.
— В Вашингтоне?
— Ты что, новости не смотришь, Фредди? Вчера вечером по «Эн-би-си» передавали. Его будут казнить в округе Колумбия. Да-да, столичные власти наконец-то решили лично заняться этим делом.
Парень за стеклом удивленно присвистнул:
— Ничего себе дела... — Он еще раз покосился на жетон Т., лежавший на стойке. — Ну, тогда вам точно лучше поторопиться, путь неблизкий.
Т. почувствовал, как напряжение в руке Кёртиса мгновенно спало. Лишь бы этот жиртрест ничего не заметил.
— Вот и отлично, как раз успею повидать твою мать. Спасибо за водичку, — он поставил пустой стакан на стойку. — И за душ, ха-ха.
Щелчок открывающегося автоматического замка на входной двери прозвучал для Т. слаще любой музыки, какую он когда-либо слышал в своей жизни, включая вопль восторга его первой женщины.
— О Господи, — прошептал Кёртис, оказавшись на улице. Он подставил лицо теплым лучам солнца.
— Теперь идем спокойно, без спешки, — прошептал Т., помахав на прощание переростку из клана Кэмпбелл за стеклом. — Не торопись. Моя машина припаркована вон там, за белым фургоном.
Они успели сделать лишь десяток шагов по двору, как произошло сразу два события, и оба — из рук вон скверные. Во-первых, со стороны въезда на территорию не торопясь шли двое копов. Это были те самые парни, что дежурили на дорожном блокпосту и останавливали его полчаса назад; теперь они целенаправленно топали к главному входу. «Проклятье, ну надо же было им именно сейчас захотеть кофейку», — подумал он, и в ту же секунду случилось то, что было гораздо хуже. Из громкоговорителей над парковкой с такой силой, что задрожала земля, грохнул голос Билла Пейджлоу Фальсо.
— Стоять, Т.! Стой, не то пожалеешь об этом до конца своих дней! — разнеслось над плацем глухое металлическое эхо.
Кёртис весь сжался. Облегчение, которое он только что ощутил, мгновенно сменилось паническим ужасом. Он побежал быстрее, звеня кандалами и судорожно хватая ртом воздух.
Т. оглянулся на дежурную будку. Там по-прежнему маячила лишь туша Фредди Кэмпбелла.
— Ты устроил тут настоящий бунт, Т., ты хоть понимаешь это? Ты предал мое доверие! — гремел из динамиков Фальсо. Затем его голос стал тише: — Кэмпбелл, где они? Далеко ушли от входа?
Парень за стеклом активно зажестикулировал, что-то отвечая в микрофон.
— О Господи... — застонал Кёртис.
Снова раздался громовой голос начальника тюрьмы: