— Тебе не вывести Кёртиса с территории, Т. Живым он отсюда не выйдет, понял? Оставь его на месте и убирайся прочь из моей тюрьмы, старый ты дурак!
Двое полицейских, уже подходивших к дверям, наконец сообразили, в чем дело, и мгновенно припустили бегом прямо к ним. Ребята были молодыми и тренированными, и расстояние между ними сокращалось на глазах. Они были уже почти так же близко, как Т. и Кёртис к своей машине.
— Беги, Кёртис, черт тебя дери, беги быстрее! — торопил Т.
Кёртис тяжело хрипел и бежал как мог, ковыляя в кандалах. Согнувшись, задыхаясь, отчаянно цепляясь за свой единственный призрачный шанс на спасение.
Сзади послышались крики преследователей. На парковку выскочил и дежурный-толстяк, тоже пытаясь бежать следом. Через динамики громкоговорителей доносились смутные крики надзирателей из подвала блока смертников.
«Чтоб тебя черти драли, Джим Уолерс!» — в ярости подумал Т. Ведь это из-за Джима начался весь этот кошмарный балаган. Как, скажите на милость, он мог знать, что его старый, добрый напарник, с которым они когда-то громили уинчестерский клуб любителей дартса, одержав двадцать побед кряду, однажды станет его погибелью? Будь ты проклят, Джим Уолерс.
До патрульной машины оставалось всего пара шагов, и Кёртис бежал из последних сил.
— Прорвемся, Кёртис! Сейчас прыгаем в машину, уходим через дальние ворота в объезд, они нас не достанут!
Сзади прогремели предупредительные выстрелы в воздух. Т. рванулся к дверце машины, лихорадочно шаря в кармане куртки в поисках ключей. И в этот момент Кёртис сбился с шага.
— Черт! — вскрикнул он.
Его шаг оказался чуть шире, чем позволяли короткие цепи кандалов. Нога зацепилась за ногу, тело повело в сторону, он попытался удержать равновесие, но дернулся слишком резко. Кёртис тяжело, со всего маху рухнул лицом на асфальт, даже не успев выставить вперед скованные руки. Т. отчетливо услышал резкий, страшный удар его лица о твердое покрытие.
— Я буду вынужден доложить о твоем предательстве, если ты не остановишься! — шипел из динамиков голос Фальсо. — То, что ты делаешь — грех! Господь покарает тебя, Перкинс! Он низвергнет тебя во прах! Ты горько пожалеешь о содеянном!
Т. бессильно опустил плечи и замер. Кёртис лежал на животе в пяти метрах позади него. Его скованные ноги были неестественно вывернуты, стальные браслеты наручников впились в запястья, содрав кожу до крови.
— Уходи, Перкинс, уходи быстрее, теперь уже всё равно поздно, — простонал Кёртис, тщетно пытаясь приподнять окровавленную голову. — Передай Догги, что я люблю её. Скажи, что я не виновен. И этого достаточно. Спасибо тебе за всё. А теперь беги!
— Я сделаю всё, что в моих силах, не сдавайся, Бад! — крикнул он, прыгая на водительское сиденье.
У выезда с парковки висел знак ограничения скорости — двадцать пять миль в час, но соблюдать его он не собирался. Он вдавил педаль газа в пол, круто вывернул руль к ограждению и погнал машину в объезд стоянки. В зеркало заднего вида он успел заметить, как двое копов и дежурный подбежали к лежащему на асфальте Кёртису.
Всего полчаса назад он почти убедил самого упрямого начальника тюрьмы в штате в невиновности Кёртиса. Какого черта он не остановился на этом? Сделай он так, Фальсо, возможно, уже звонил бы в Министерство внутренней безопасности с ходатайством. Сам Т. мог бы до полуночи добраться до Вашингтона и дать показания. А что теперь? Если он наберет министерских чиновников, они, скорее всего, уже будут знать, что он пытался устроить побег самому известному смертнику в стране. Они узнают об этом прежде, чем он успеет открыть рот. Или нет? Станет ли его старый друг Фальсо сдавать его с потрохами? Он не имел ни малейшего представления.
Он в досаде покачал головой. Каким идиотом надо быть, чтобы надеяться, будто эта дурацкая, спонтанная авантюра могла закончиться чем-то, кроме провала?
Патрульная машина промчалась мимо палаточного лагеря противников смертной казни. Т. на ходу выдавил дежурную улыбку и помахал копам, охранявшим порядок у въезда.
— Господи Иисусе, Догги... — прошептал он, когда машина снова выехала на шоссе и ветви вековых деревьев с натянутыми между ними сетями паутины сомкнулись над головой. — Что же я натворил?
Впереди показался указатель «Птичий заповедник». Он съехал на обочину, заглушил мотор и вытащил из кармана куртки телефон криминалиста. Отыскал в своем блокноте номер, с которого звонила Догги, и набрал его.
В трубке раздалось несколько гудков, а затем автоответчик какого-то Фрэнка Ли лениво сообщил, что хозяина сейчас нет дома, но вы можете оставить ему сообщение сразу после звукового сигнала.
Т. чертыхнулся. Кто такой, к черту, этот Фрэнк Ли? И откуда у него уверенность, что Догги вообще получит его сообщение?
— Ладно, была не была, — проворчал он, откашлялся и заговорил после писка: — Догги. Это Перкинс. Я пытался вытащить твоего отца из тюрьмы, но, к сожалению, ничего не вышло. Всё пошло прахом. Твой отец по-прежнему в «Сассексе», а за мою голову тут теперь, похоже, назначат награду. Но плевать, пенсию-то они у меня всяко не отберут.
Т. терпеть не мог говорить с автоответчиками — он всегда начинал молоть лишнее.
— Нет, прости, Догги, я не о том. Я хотел сказать, что раздобыл важнейшие сведения по делу. Всё указывает на то, что за всем этим стоит Томас Сандерленд, и его руки по локоть в грязи. Нам нужно встретиться и решить, что делать дальше. Ты знаешь всех этих вашингтонских шишек, тебе будет гораздо проще дать ход этим бумагам, чем мне. У меня сейчас просто нет другого выхода. Но если мы объединим усилия и будем действовать предельно осторожно, у нас может получиться. Давай встретимся завтра в Вашингтоне ровно в полдень. Возможно, это твой единственный шанс успеть. Я ведь не знаю, где ты сейчас находишься.
Он на секунду задумался, глядя перед собой. Где им встретиться? В нынешней ситуации ему точно нельзя светиться в правительственных кварталах.
— Давай встретимся в книжном магазине «Барнс энд Ноубл» на углу 12-й улицы и Е-стрит завтра в двенадцать. По воскресеньям они точно открыты. Ну, вроде всё. Прости, что наговорил так много, просто я не умею писать эти ваши СМС. До встречи.
Глава 31
Прошло пару дней после неудачной попытки Бугатти сесть на самолет и улететь из США. Он выкарабкался, конечно, но устал чертовски. Одно дело — уйти в подполье, когда тебе за пятьдесят, у тебя пивной живот и легкие, забитые копотью от сорока блоков сигарет, выкуренных за годы безумной гонки по жизни. И совсем другое дело — когда ко всему этому ты болен СПИДом. Организм, подвергшийся такому жестокому удару, страдает непрерывно, а хронический недосып, нехватка витаминов и минералов, отсутствие покоя, радости, лекарств и хоть каких-то перспектив окончательно истощили его силы.
Пятница прошла в томительном ожидании в аэропорту, суббота — в попытках добраться до передвижной радиостанции Тома Джампера, а затем — в безумном бегстве, от которого кровь стыла в жилах. Всё это было на пределе его физических и душевных сил.
Еще утром в субботу он принял решение остаться в стране. Какие у него были варианты? Он провел целые сутки в аэропорту Даллеса, но очереди перед ним нисколько не уменьшились. На тот момент все международные рейсы обслуживали исключительно иностранцев и обладателей дипломатических паспортов, коего у Джона в кармане не водилось. По словам сотрудницы у стойки «Бритиш эйрвейз», он, конечно, мог бы продолжать упорствовать и ждать дальше, но толку от этого не было бы никакого.
Тогда он сел на одну из скамеек, обхватив голову руками. Он был журналистом на пике своей карьеры. Он брал интервью у всех знаменитостей, которых стоило интервьюировать, и, по его собственному скромному мнению, всегда оставался абсолютно объективным. «Такие инструменты должны работать», — подумал он, оглядываясь вокруг. Какой смысл сидеть здесь, на нейтральной полосе, и ровным счетом ничего не делать? Можно, конечно, сесть на автобус и поехать на север, ехать до упора, потом пересесть на другой автобус, а потом на третий, пока колеса не перестанут крутиться. В конце концов, черт побери, выбраться из этой проклятой страны не так уж невозможно, если предпринять честную и настойчивую попытку. Но был и второй путь — остаться в стране и принять бой там, где от него будет больше всего проку. Одно из двух. Он не мог просто вернуться в редакцию и делать вид, будто ничего не происходит, пока будущее страны кроят безумцы. Если он вернется на «Эн-би-си», он увязнет там навсегда — это уж точно.