— Том назовет тебя в эфире Джоном Доу, — добавил второй. — Мы наложим фильтр на твой микрофон, так что, обещаю, никто твой голос не узнает. Он только что вещал про побег Догги Роджерс и про ликвидацию ополченцев в Твин-Лейкс. Учти, он рубит правду-матку без всяких экивоков, ты к этому готов?
Джон нахмурился и откашлялся:
— Побег Догги Роджерс? О чем вы?
— Ах да, ты же, наверное, был не в курсе. Она сегодня днем напала на Сандерленда, и теперь все силы брошены на её поиски. — Оба оператора хмыкнули. — Ей шьют попытку покушения на вице-президента, хотя какой дурак назовет хороший пинок по яйцам покушением? Лично я так не думаю, хотя Сандерленду явно мало не показалось.
— Ладно, пока это всё лишь на уровне слухов. Мы не знаем наверняка, что она натворила. Но сегодня ночью тем для обсуждения и без того хватит, — сказал второй. — Мы планируем, что чуть позже в эфире Том призовет армию и полицию к мятежу, чтобы вернуть страну в правовое русло. Он попытается убедить их, что они ведут бессмысленную войну за безумного президента, и что им не нужно бояться смерти. Ты не против такого поворота?
На это было трудно ответить однозначно. Он сомневался, что Брюс Янсен безумен, да и призывы к военному мятежу, по его мнению, лежали далеко за границой допустимого.
— Носителем погон в Америке давно пора проснуться. Популярности нам это не прибавит, но услышат нас абсолютно все, уверяю тебя, — добавил первый звукооператор.
Бугатти глубоко вздохнул. Он перестал понимать, что происходит. Всё это казалось каким-то диким, нереальным сном.
Как ни трудно было ему в этом признаться самому себе, они с Томом Джампером сработались перед микрофоном мгновенно. С первой же секунды они заговорили легко и непринужденно, что в эти темные времена казалось настоящим спасением. Обсуждали Догги, «Нью-йоркского стрелка», свои подозрения о заговоре в верхах и прямые обвинения в адрес чиновников из Белого дома. И по мере того как шел разговор, они понимали друг друга всё лучше.
Ему очень хотелось, чтобы и у радиослушателей возникло то же чувство.
Затем Джампер попросил его изложить свою версию того, что произошло в переходе отеля «Сплендор» в момент убийства Мими Янсен.
«А есть ли в этом смысл?» — подумал Джон. Неужели в стране остался хоть один честный человек во власти, способный прислушаться к его мнению и использовать его во благо? И всё же он детально изложил свою версию событий.
Следом они перешли к делу Бада Кёртиса. Шоу Джампера называлось «Последний бастион», и когда речь зашла о Кёртисе, это название казалось точным как никогда. Но принесет ли этот разговор пользу отцу Догги или только навредит? Джон этого не знал.
Когда они проговорили около получаса, прерываясь лишь на короткие музыкальные паузы, Джампер жестом подал знак операторам.
— А сейчас я поставлю следующую композицию, чтобы наши слушатели могли переварить этот сокрушительный апперкот по американской демократии. Только что мы слушали Джонни Кэша, а теперь перейдем к совершенно другой музыке, попутно меняя частоту вещания. Мы...
В этот самый момент в студии раздался резкий, оглушительный электронный писк. Джон вздрогнул.
— Секунду, — бросил Джампер в микрофон, не сводя глаз с операторов, которые в аппаратной отчаянно махали руками. Снова поднялся шум, и парни распахнули люк, ведущий в кабину водителя.
— Что происходит? — крикнул Джон, видя, как парни за стеклом хватают со стола пистолеты и снимают их с предохранителей. Всё, приехали. Ошибиться тут было невозможно.
— Надо уходить! — крикнул ему Джампер, указывая на микрофон. — Вырубай его к чертям!
Дверь в аппаратную распахнулась.
— Похоже, нас засекли, Том! — крикнул звукооператор. — Фил Киннейд заметил пару машин на обочине впереди. Они пристроились за нами и идут следом.
Том Джампер выдвинул ящик под пультом и достал тяжелый армейский пистолет, передернув затвор.
— Вы что творите? — закричал Джон. — Собираетесь отстреливаться? А если там военные? Нас же прихлопнут на месте, даже пикнуть не успеем! Вы ведь знаете, что они делают с ополченцами, которых берут после перестрелки?
— Заткнись, Джон! Держи волыну и лезь на крышу через люк. Ты здесь только под ногами путаешься. — Он сунул ему в руку компактный пистолет и пододвинул стул под потолочный люк. — Сиди там и не высовывайся, пока мы не разберемся, что к чему.
Джон ошеломленно уставился на Джампера. Неужели это тот самый человек, который еще месяц назад не побрезговал бы ничем, лишь бы выудить у тупоголовой блондинки-боксерши из Куинса признание, почему она предпочитает одеваться как порнозвезда, вместо того чтобы порадовать мужа с матерью и надеть платье, прикрывающее ее массивные бедра? Такая перемена в человеке просто не укладывалась в голове.
На крутом повороте водитель что-то крикнул оператору, изо всех сил пытаясь удержать тяжелый фургон на дороге.
— Пошел, пошел вверх! — крикнул второй парень и подтолкнул Джона к люку.
Потоки холодного ветра больно ударили в лицо, когда он выбрался на крышу кузова из стеклопластика. Всего в полусотни метров позади них дорогу прорезали мощные фары военных внедорожников. Он сгруппировался и распластался на крыше, изо всех сил цепляясь влажными ладонями за скользкое покрытие. Слава богу, дождь прекратился.
— Газуй! Жми на полную! — крикнул он в люк, прежде чем его захлопнули снизу.
Через мутное стекло иллюминатора он видел, как парни внизу готовятся к бою. Они, казалось, совсем не испытывали страха, чего нельзя было сказать о нем самом.
На развилке, где дорога расходилась на Хьюм на север и Вернон-Миллс на северо-восток, из кузова донеслись яростные крики — парни явно спорили, куда сворачивать. Но какой бы путь они ни выбрали, это их не спасало: с юга на огромной скорости приближались еще несколько машин. Разобрать марку было невозможно, но их намерения не вызывали сомнений. Они вышли на охоту, и этот фургон был их дичью.
«О нет, неужели всё закончится именно так?» — прошептал он, вспомнив о Дэнни. Фургон резко занесло на 688-м шоссе, и тело Джона заскользило по крыше. Нет, нет, нет, за что уцепиться? На следующем повороте его просто сдует отсюда! Он осторожно приподнял голову, нащупал руками металлический крепеж потолочного люка и намертво вцепился в него. Помогло. Он подтянулся ближе к центру крыши перед очередным виражом и в ту же секунду заметил, что преследователи с юга успели перерезать им путь на развилке. Теперь он видел их очень четко. Слишком четко. Это были бронемашины — из тех, что в свое время перепахали половину Ближнего Востока. Снизу доносились отчаянные крики — судя по всему, они пытались заставить водителя выжать из тяжелого грузовика последние силы.
Джон инстинктивно повернул голову и на мгновение уловил тусклый свет редких уличных фонарей Маркхема — фургон на сумасшедшей скорости пронесся по его улицам. На пару минут он просто закрыл глаза, молясь, чтобы они ни в кого не врезались. И вот они снова вылетели на узкую извилистую дорогу, ведущую к парку Скай-Медоус. На мгновение ему показалось, что им удалось оторваться, но тут донесся характерный стрекот скорострельных пушек с броневиков. Он буквально вжался в пластиковую крышу, видя, как багровые вспышки выстрелов выхватывают из темноты проносящиеся мимо деревья. Весь кузов содрогался от попаданий тяжелых пуль, которые вязли в плотных пачках макулатуры прямо под ним. Грохот стоял непрерывный, словно крупный град колотил по жестяной крыше. Полжизни назад он уже слышал нечто подобное в Колумбии, но тогда он находился в укрытии. Сейчас мишенью был он сам.
Очередная очередь разорвала в клочья правые шины фургона как раз в тот момент, когда они влетели в очередной лесной массив. Джон всерьез подумывал прыгнуть прямо на проносящиеся мимо ветви деревьев. «О нет, нельзя. Боже, они меня увидят... ветки убьют меня... о чем ты вообще думаешь?» — панические мысли вихрем проносились в его голове. Тяжелый фургон замотало из стороны в сторону: сначала он вильнул к левой обочине, едва не задев сосны, затем опасно накренился над правым кюветом. Снизу доносились отчаянные крики парней в кабине; один из них полез через люк к водителю. Джон покрепче прижал к себе пистолет и молился. Он понимал, что еще секунда — и он окажется под колесами перевернувшегося многотонного грузовика с переломанными костями. В каждом толчке кузова он чувствовал отчаянную, обреченную борьбу водителя с тормозами и рулем. Машина была абсолютно неуправляема. Сзади продолжали палить, вспышки выстрелов выхватывали из тьмы дорогу и ветви деревьев, которые с силой хлестали по крыше фургона и его израненной спине.