— Только бы они меня не заметили, только бы не заметили. Иначе пристрелят прямо на крыше, — шептал он, закрывая голову локтем. Словно это могло защитить его от крупнокалиберной пули.
Он почувствовал сильный толчок — передние колеса наконец зацепились за асфальт, и визг заклинивших тормозов прекратился. Его тело по инерции поволокло вперед, к кабине, ногти скребли по заклепкам и потрескавшейся краске кузова, пока ноги не повисли в воздухе над лобовым стеклом. Через секунду крики внизу смолкли, сменившись лихорадочной суетой — парни явно готовились принять бой на земле. Они распахнули двери кабины еще до того, как грузовик окончательно замер, но шквал огня сзади не прекращался ни на мгновение, дырявя задний борт и левый борт кабины. Он хотел крикнуть водителю, чтобы тот не выскакивал слева, но не успел: мужчина выпрыгнул из кабины и в ту же секунду попал под обстрел. Он даже не успел коснуться земли — град пуль отбросил его бездыханное тело на десять метров вперед по дороге.
Прямо под собой Джон увидел, как второй парень и один из звукооператоров попытались укрыться в кромешной тьме придорожного леса, но короткие автоматные очереди мгновенно оборвали их тяжелое дыхание и стоны. Только после этого преследовавшие их броневики затормозили позади фургона. До Джона доносились истеричные, резкие команды, выкрикиваемые солдатами, выпрыгивающими из десантных отделений. Это было чудовищно, невыносимо. Зачем только Том дал ему этот пистолет? Ведь он всё равно никогда не сможет нажать на курок, ни при каких обстоятельствах. Чертова пушка.
От дикого страха судорогой свело желудок, острая боль волной прокатилась по всему телу. Он стиснул зубы. Снизу, из кузова, доносились крики оставшихся внутри парней; один из них отчаянно пытался протиснуться через люк в кабину, чтобы выбраться наружу. В глубине души Джон молился, чтобы этим вторым был не Том Джампер. Несправедливо, если такой человек погибнет, как загнанная в угол крыса.
И тут внутри фургона загремели выстрелы. Это последний уцелевший отстреливался через люк кабины. «О боже, нет, только не это!» — безмолвно закричал Джон. Сейчас начнется самое страшное. Через секунду они выпустят по фургону гранату из гранатомета, и кузов превратится в пылающий ад. Он пытался дышать глубже, чтобы унять спазм в животе, но ничего не помогало. От боли и ужаса ему хотелось кричать во всё горло, но это означало бы верную смерть. Господи, что делать? Такие люди, как он, совершенно не созданы для подобных ситуаций. Какой-нибудь безбашенный военкор из «Ассошиэйтед пресс», привыкший работать в горячих точках под пулями, справился бы с этим шутя, но только не он.
«Зачем ты в это ввязался, Джон? — мысленно изводил он себя. — Почему не остался в теплой постели в доме Дэнни? Почему не послушался отца и не стал гинекологом?» Но он тут же прервал этот поток мыслей, вспомнив почему. В этот момент три или четыре короткие очереди прошили лобовое стекло кабины, и осколки с тихим звоном посыпались на дорогу.
Стрельба из кабины прекратилась.
— Тащите его через лобовуху! — скомандовал офицер. — Бросайте на землю.
Послышался треск рвущейся о битое стекло одежды, и чье-то тело тяжело скатилось по капоту на асфальт.
— Это он, точно он! — крикнул один из солдат.
И в ту же секунду Джон почувствовал, как спазм в животе прошел. Они взяли Тома Джампера. Всё кончено.
— Живой? — спросил другой голос.
— Есть еще кто внутри, тварь? — выкрикнул третий.
Послышались четыре-пять глухих ударов по человеческому телу — смертника били ногами. Каждое из этих содроганий отдавалось в нервной системе Джона, точно удары током.
— Говори, ублюдок, там есть кто-нибудь еще? — снова рявкнул солдат.
Он услышал, как Джампер простонал, что он один. С трудом выдохнул это еще раз, и тогда его безжалостно пристрелили. Чуть позже к месту происшествия подкатили отставшие внедорожники преследования, и хриплые голоса скомандовали брать всех живыми. Они не знали, что вопрос уже решен. Тем временем солдаты у фургона уже шепотом сговаривались о том, что казнь Джампера не должен попасть в отчеты. Напишут, что он погиб в ходе завязавшегося боя. Скажут, что ликвидация была неизбежной мерой.
Джон поймал себя на том, что снова затаил дыхание, и тихо, бесшумно выдохнул. «Спасибо, Том, — мысленно произнес он, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Спасибо, что не выдал меня».
Дрожащими руками он подтянулся на полметра ближе к центру крыши. Внизу солдаты обсуждали, что делать с фургоном, и двое решили провести тщательный досмотр кузова. Поговаривали, что это была последняя передвижная радиостанция такой мощности, вещавшая на дорогах, но береженого бог бережет. Кто знает, что пряталось в этой фуре? Вдруг речь шла о целой подпольной сети радиовещания? И кто мог гарантировать, что прямо сейчас другие люди не готовятся продолжить дело Джампера?
Они называли это «делом» или «работой», отметил про себя Джон. Но почему тогда они не выказали элементарного уважения и не позволили им делать свою работу? Это же Америка, черт побери! Величайшая демократия в мире. Или они об этом забыли?
Несколько солдат залезли внутрь кузова. Джон лежал лицом всего в каких-то пятнадцати сантиметрах от потолочного люка, но не смел пошевелиться, чтобы заглянуть внутрь.
И в этот самый момент Джон с ужасом вспомнил, что всё его имущество осталось внизу, прямо перед глазами солдат. Чемодан, пиджак, сумка с ноутбуком, мобильник, деньги, паспорт... Всё! Его дыхание перехватило, глаза расширились от ужаса, а в кровь хлынул мощный приток адреналина. Теперь ему просто необходимо было подползти к люку и заглянуть внутрь. Если кто-то из солдат в аппаратной обратит внимание хотя бы на одну из его вещей — пиши пропало. Им понадобятся считаные секунды, чтобы понять: измененный фильтрами голос, звучавший по радио двадцать минут назад, принадлежал ему. Они тут же отправят людей прочесать лес, посветят фонариками в лица убитых и поймут, что ни один из них — не Джон Бугатти, звездный репортер «Эн-би-си». А значит, они начнут его искать и не успокоятся, пока не выследят. Если они откроют его бумажник, пиджак или сумку, он просто швырнет выданный пистолет как можно дальше в чащу. Они услышат шум, но не поймут, кто это, пока он сам не выйдет к ним. Он спокойно назовет свое имя и будет надеяться, что его спокойствие передастся и военным. По крайней мере, это был единственный выход, если события примут худший оборот.
Он по миллиметру пополз вперед, пока под ним не показалась аппаратная студии. Солдат поначалу видно не было, но затем один из них вышел из микрофонной комнаты и еще раз огляделся. Шея у него была бычья, а палец лежал на спусковом крючке автомата.
— Внутри никого нет! — крикнул он остальным через разбитое лобовое стекло. Сдвинув камуфляжную каску на затылок и держа автомат у бедра, он замер на секунду, скользя взглядом по стенам кузова в поисках зацепок. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, он поднимал глаза всё выше и выше. Еще мгновение — и он посмотрит прямо на люк. Джон отполз на пару сантиметров назад и почувствовал, как воротник его рубашки зацепился за одну из заклепок, державших петли плексигласовой крышки люка. Несмотря на ледяной ветер, его лоб мгновенно стал горячим. Он не мог отвести взгляда и завороженно смотрел, как солдат внизу поворачивается, закидывает голову назад и упирается взглядом в потолок — буквально в десяти сантиметрах правее люка. Переведи он глаза хоть на миллиметр в сторону, и Джону Бугатти конец. Солдат просто вскинет автомат и выпустит веер пуль сквозь тонкий пластик потолка. В таких зачистках никто не ждет предложений о сдаче в плен.
Джон прикрыл глаза, и перед ним возникло усталое, бесконечно дорогое лицо Дэнни. Им ведь было так хорошо вместе. Чертовски хорошо.