— Хорошо, хорошо. Раз так, то пусть так и будет, — тихо ответил водитель и медленно отступил от люка назад.
«Если он не закроет люк, нас схватят уже через пятнадцать минут», — успела подумать она за долю секунды до того, как черная рука водителя стремительно опустилась внутрь цистерны и оглушительный грохот трех выстрелов, сделанных в упор один за другим, заставил стальные стены молокосборника завибрировать. Она не видела, как упал Бенсон, но почувствовала, как его теплая кровь брызнула ей в лицо, залепив веки. В следующую секунду крышка люка с грохотом захлопнулась.
У водителя, оказывается, был припрятан второй пистолет, и он сделал свой выбор. Теперь его семья была в безопасности.
И вот она сидела в кромешной тьме, медленно двигаясь навстречу блокпосту. Рядом с ней лежало изрешеченное пулями тело, а мрак вокруг казался чернее прежнего.
Глава 35
Если говорить начистоту, Уэсли был не просто в тупике — он пребывал в полнейшем, беспросветном отчаянии. Куда ни глянь, повсюду воцарилось безумие, и ни один человек, абсолютно никто, не мог избежать этого сокрушительного чувства тревоги, пробиравшего до самых костей. На улицах вчерашние друзья внезапно превращались в заклятых врагов, а давние соперники неожиданно сходились во взглядах; ополченцы всех мастей шагали плечом к плечу и выкрикивали лозунги, в то время как здесь, в цитадели демократии, где должны были трудиться лучшие умы на благо граждан, люди едва осмеливались шепотом высказывать свое мнение.
По углам шушукались о дезертирстве и планах военного переворота. Несколько офицеров уже были казнены за измену, но многим удалось бежать. Председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Пауэрс уже не раз являлся в Ситуационную комнату, чтобы дать объяснения и лично заверить Совет национальной безопасности в своей верности.
Нет, не осталось больше ничего святого. Законы страны, общечеловеческая этика и мораль, Десять заповедей — любые правила и нормы теперь существовали лишь для того, чтобы их нарушали, растаптывали и оскверняли. И Уэсли не мог с этим смириться.
С тех пор как Дональд Беглаубтер погиб при взрыве, а Догги бесследно исчезла, у него в Белом доме остался единственный союзник — Лэнс Бёртон. Но Лэнс был уже пожилым человеком, и колоссальная нагрузка наложила глубокий отпечаток на его лицо. Последнюю неделю они вкалывали минимум по шестнадцать часов в сутки, и даже в это воскресное утро им пришлось явиться на службу ни свет ни заря. Лэнс жаловался на легкую давящую боль в груди, но всё равно, как обычно, сидел у себя в кабинете, пытаясь разгрести самые неотложные дела и одновременно удержать под контролем все секреты, запертые в его электронном тайнике.
С момента заключения их тайного уговора — согласно которому хотя бы один из них должен будет предать огласке записи прослушки из кабинетов президента и Сандерленда, когда придет время, — они возвращались к этой теме лишь однажды. Но кто знает, когда наступит это самое время? Уж точно не Уэсли. Сама мысль об этом соглашении вызывала у него сильную тревогу.
Завтра, в понедельник, когда стекольщик закончит работу, начнется прослушка Овального кабинета. «А там посмотрим, к чему это приведет», — сказал Бёртон. Думать об этом не хотелось.
Он сидел, уткнувшись в черновик «позитивного обращения дня», когда в кабинет вошла его секретарь. Ее глаза были опухшими от слез, что казалось совершенно неестественным для женщины, чьим главным жизненным навыком было умение выглядеть безупречно при любых обстоятельствах. Ее мать работала директором по связям с общественностью в издательстве «Бьюти Парлор», выпускавшем еженедельные журналы с советами по уходу за собой для женщин всех возрастов, и этим всё было сказано. Элеанор Поппинс с пеленок знала уловки, способные склонить любого мужчину к выгодному для нее решению, но сейчас она стояла перед ним, напрочь позабыв всё, чему ее учили.
— Что стряслось, Элеанор? — спросил он.
Она ничего не ответила — просто не смогла выдавить ни слова.
— Присядь на минутку, — он указал на кресло, но она осталась стоять.
— Не торопись, Элеанор, успокойся. — Он попытался отыскать в ящиках своего стола хоть что-то, что могло бы поддержать ее: чистый носовой платок, бумажную салфетку «Клинекс», шоколадную конфету, но тщетно.
— Со мной всё в порядке, — произнесла она, вытирая глаза. Это была очевидная ложь, но она хотела показать, что держит себя в руках.
— Да ладно тебе, выкладывай, Элеанор. Из любой ситуации можно найти выход.
Порой даже неловкая фраза способна прорвать плотину молчания. В данном случае результатом стал новый приступ рыданий, который в лучшем случае грозил полностью уничтожить ее макияж, а в худшем — обернуться нервным срывом, после которого Уэсли остался бы в полном одиночестве разгребать горы работы за десятерых. Он поднялся, подошел и обнял ее, чувствуя тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья, прижал голову к ее волосам и мягко настоял на том, чтобы она рассказала, что случилось.
Затем он взял ее за плечи и заглянул в ее полные тревоги глаза:
— В эти дни у каждого из нас полно проблем, Элеанор. Что стряслось у тебя?
Она посмотрела на него влажными глазами, чей взгляд мог растопить сердце любого мужчины.
— Сегодня утром нас разбудили люди, ломившиеся в дверь. Они обвинили моего мужа в том, что он помогает семьям интернированных политиков, и увели его. Ему даже не дали надеть куртку. — Ее губы задрожали, и она заговорила совсем тихо, так что Уэсли едва разбирал слова: — Прямо на глазах у детей... — Она судорожно вздохнула и замолчала, поджав губы. На смену слезам пришел гнев. — Этому уроду просто нужно вправить мозги, вот что!
— Прости, Элеанор. Кому именно? Твоему мужу?
— Ой, да ладно тебе, Уэсли, — она горько усмехнулась. — Девочки в секретариате уже всерьез обсуждают, как бы уложить Янсена в постель. Единственное, что ему нужно, — это чтобы его как следует вытрахали, может, тогда мозги прочистятся. Он же совсем слетел с катушек. Так думают почти все, и я в том числе.
Уэсли изумленно посмотрел на свою обычно столь скромную и благовоспитанную помощницу и покачал головой. Она явно была на грани срыва, впрочем, удивляться тут не приходилось.
— Ладно, Элеанор, боюсь, всё не так просто, хотя было бы неплохо. Пусть девчонки пробуют что угодно, но задача не из легких. — Он отвернулся к окну. — Ты знаешь, где сейчас твой муж?
Он услышал, как она снова всхлипнула, пытаясь сдержать слезы:
— Его увезли на Небраска-авеню.
— В Министерство внутренней безопасности?
— Да.
Он посмотрел на часы. Было без пяти одиннадцать.
— Я посмотрю, что можно сделать. Через двадцать минут у нас совещание в Овальном кабинете. Министр внутренней безопасности Джонсон тоже там будет.
На столах стояли чашки с исходящим паром свежим кофе, но к ним никто не прикоснулся. До посадки вертолета британского премьера Терри Уоттса на лужайке перед Белым домом оставалось всего два часа, и министр внутренней безопасности Билли Джонсон, министр обороны Уэйн Хендерсон и госсекретарь Марк Уайз заметно нервничали, сомневаясь, что принятые меры безопасности стопроцентно надежны.
— Чертовски много вещей могут пойти не так, — хмурился Джонсон. — Мы не контролируем действия «Белоголовых орлов» и остальных группировок ополченцев. Известно лишь, что за последние сутки их активность резко возросла. По меньшей мере десятерых лидеров ополчения засекли за пределами их обычных зон влияния. А вчера в пятнадцати милях от Вашингтона был задержан один из ближайших соратников Муни Куэйла.
— Удалось расколоть его? — вмешался Сандерленд. Он выглядел более встревоженным, чем обычно.
— К сожалению, нет. Завязалась перестрелка, и когда он понял, что окружен, то просто вышиб себе мозги.
— Черт побери, — Сандерленд недовольно откинулся на спинку кресла.
— Да, но по оперативным данным из нескольких источников готовится крупная акция, и мы предполагаем, что она намечена на сегодня. Аналитики ФЕМА настаивают на том, чтобы перекрыть все мосты через реку и полностью заблокировать движение в квадрате от Двенадцатой улицы на востоке до Восемнадцатой на западе, и от Индепенденс-авеню на юге до К-стрит на севере. Только так мы сможем гарантировать полный контроль над ситуацией. Мы готовы начать оцепление прямо сейчас.