— Пропустите меня! — крикнул он солдатам в пончо. — Чрезвычайное происшествие!
Те ожгли его холодными взглядами и велели немедленно убираться назад, если он не хочет неприятностей. Входить в его положение никто не собирался.
— Открывайте ворота! — заорал он охраннику за железной решеткой. — Послушайте меня, черт вас дери, иначе пожалеете! На президента готовится покушение, его убьют прямо сейчас!
Слово «покушение» подействовало мгновенно. Дежурный схватился за трубку телефона, солдаты взяли его под прицел, а двое агентов в штатском выхватили пистолеты и бросились к нему. Джон по их лицам понял, что стрелять они будут без предупреждения. Одно неловкое движение, и он останется лежать в луже собственной крови. Он медленно поднял руки:
— Срочно свяжите меня с Уэсли Бэрфутом! — взмолился он.
Но позвонили они вовсе не Бэрфуту.
Он просидел в тесном кабинете дежурного около десяти минут. Охранники подумывали надеть на него наручники, но пока ограничились тем, что держали руки на кобурах. Они негромко переговаривались по рациям в рукавах; часть сил охраны уже была переброшена на ключевые посты внутри здания. Кое-кто подозревал, что этот задержанный — лишь отвлекающий маневр. Спецы не верили никому.
Вошедшего в кабинет начальника охраны Бугатти видел не раз. Это был тот самый детина с золотыми браслетами — человек, которого Джон в прямом эфире обвинил в соучастии в убийстве Мими Янсен. Из всех людей на свете именно с ним у Джона сейчас было меньше всего желания встречаться. Бен Кейн, верная тень Сандерленда.
— Обыскали? — спросил Кейн у подчиненных.
Те кивнули.
— И что?
— Оружия нет. Парик, фальшивые усы. Брови подкрашены карандашом.
— Личность установили?
— Документы на имя Тони Кларка, пятьдесят четыре года, военный врач. Числится погибшим в ходе боев в горах Катоктин. Похоже, один из дезертиров, примкнувших к ополчению.
Джон заметил торжествующую ухмылку Кейна и почувствовал, как у него предательски задрожали руки. Он бессильно уставился на свои пальцы. Всё, игра окончена.
— Мистер Тони Кларк, вот как. А как по мне, вы до боли напоминаете одного господина по имени Джон Бугатти, который еще недавно числился среди наших лучших журналистов, а закончил как жалкий беглый лжец. Этот вариант ведь звучит куда правдоподобнее, верно? Или вы действительно предпочитаете числиться мертвым офицером медслужбы? Мы можем это устроить, если настаиваете.
— Дайте мне поговорить с президентом, — тихо ответил он. Больше говорить было не о чем.
— Выйдите все, я сам им займусь, — скомандовал Кейн своим людям. Это прозвучало как смертный приговор.
Конвоиры поднялись и уже собирались закрыть за собой дверь, когда в кабинет заглянул другой дежурный офицер.
— Сандерленд требует тебя к Бёртону. Срочно! — бросил он.
Кейн нехотя поднялся и смерил Джона ледяным взглядом:
— Сидеть на месте. Мы еще вернемся к этому разговору. А вы, — повернулся он к двоим подчиненным, — ни на шаг от него не отходить. И вы двое в коридоре, — крикнул он дежурным на посту, — тоже следите за ним в оба глаза.
Он оставил дверь в кабинет открытой. Как только его тяжелые шаги затихли в вестибюле по направлению к кабинету Бёртона, Бугатти немедленно обрушился на оставшихся охранников:
— Да вы хоть понимаете, что настоящий преступник — он, а не я? Вы хоть знаете, на что он способен? Тогда слушайте!
Он заговорил быстро, взахлеб. Рассказал об убийстве жены президента, о том, как Кейн хладнокровно пристрелил Тоби О’Нила. О заговорщиках в лесу, которые прямо сейчас наводят противотанковую ракету на Белый дом. О том, что время неумолимо истекает и вся их карточная империя вот-вот рухнет.
Но он говорил с глухими.
Они лениво слушали его бредни с каменными лицами. Их задачей было охранять задержанного, а не вникать в его сказки.
Вдруг в вестибюле послышался шум голосов, и спустя несколько секунд мимо открытой двери кабинета проследовала представительная делегация по направлению к залу Рузвельта. По характерному выговору Джон понял, что это британские дипломаты. Проходя мимо, они с любопытством заглядывали в кабинет, но видели лишь человека в офицерском мундире, мирно сидящего на стуле. Откуда им было знать подробности?
«Крикнуть им?» — лихорадочно соображал он, пока хвост процессии скрывался за поворотом. И вдруг в толпе сопровождающих заметил Уэсли, который, как обычно, бурно жестикулировал, что-то объясняя британскому дипломату.
— Уэсли! — заорал он во всё горло, но в ту же секунду сильный удар надзирателя по затылку оборвал его крик на полуслове. Удар не был слишком болезненным и не лишил его чувств, но все мышцы тела мгновенно обмякли, выйдя из-под контроля разума. Он хотел крикнуть снова, но не смог выдавить ни звука. Хотел подняться, но ноги превратились в вату. Пытался ухватиться за подлокотники кресла и податься вперед, но тело отказывалось повиноваться сигналам мозга.
Он ошеломленно смотрел перед собой, тщетно пытаясь вымолвить хоть слово. Но губы не шевелились. Оставались только мысли. Мысли о том, что победа была так близко, буквально в секунде от него, — и в этот самый миг всё рухнуло.
— Джон? — вдруг донесся знакомый голос от дверей. Он попытался повернуть голову, но паралич еще не прошел.
Несмотря на яростные протесты охраны, им пришлось отбуксировать задержанного в кабинет Уэсли. «Вы же прекрасно знаете, кто он такой», — твердо заявил Уэсли, и конвоирам, учитывая статус пресс-секретаря Белого дома, пришлось подчиниться. Минут через пять Кейн должен был вернуться, и до тех пор они намерены были не спускать глаз с двери кабинета Уэсли Бэрфута.
Уэсли налил Джону стакан воды и извинился, что его секретарь сейчас на грани нервного срыва из-за ареста мужа и ушла на больничный — иначе она могла бы предложить Джону что-нибудь покрепче воды, чтобы согреться и прийти в себя.
Джон покачал головой — обойдется.
Затем он сухо прокашлялся и тихим, приглушенным голосом рассказал Уэсли всё, что ему было известно.
Глава 39
— Мне нужно немедленно пройти к президенту, — обратился Уэсли к агентам Секретной службы, дежурившим у дверей Овального кабинета.
— К сожалению, это невозможно, мистер Бэрфут. — Люди у дверей президента были обучены отказывать вежливо, но непреклонно, и статус просителя не имел для них никакого значения. — Мы получили четкие указания: ни при каких обстоятельствах не прерывать встречу президента с премьер-министром Уоттсом. И телефон, и селекторная связь в кабинете отключены.
— Ладно, я понимаю. Но я только что получил сведения, которые прямо указывают на то, что на президента готовится покушение.
— Так точно. Нам известно об этих слухах. Меры уже принимаются.
Уэсли изумленно уставился на них:
— Речь идет о ракетном ударе! Говорят, это может произойти в любую секунду.
— Мы в курсе. Беспокоиться не о чем, мистер Бэрфут. Ситуация под контролем.
Он медленно отступил назад по коридору. Он хотел предупредить президента о покушении, но это было далеко не всё, о чем ему нужно было заявить. Он хотел сказать, что вновь открывшиеся обстоятельства убийства первой леди обязывают президента быть предельно осторожным с теми, кто его окружает и к кому он прислушивается. Что есть все основания считать Бада Кёртиса невиновным. Что Джон Бугатти прямо сейчас сидит у него в кабинете под арестом и хочет дать показания, хотя сам находится в смертельной опасности и безумно переживает за судьбу своего любимого человека. Что его секретарша Элеанор не может работать, пока ее муж сидит за решеткой. Что президент обязан вмешаться и навести порядок, если он действительно желает блага своей стране и самому себе. Но ничего этого он сказать не мог. По крайней мере, сейчас. У телохранителей был четкий приказ.
Он перевел взгляд на дверь кабинета Лэнса Бёртона. С тех пор как вчера Бёртон раскрыл ему тайну своего центра прослушки, они обменялись лишь парой фраз. Без слов было ясно: так будет лучше для них обоих. Если Уэсли будет просто делать свою работу, Бёртон позаботится обо всем остальном. Бёртон не хотел подвергать Уэсли лишней опасности, в этом и заключалась суть. Но если Бёртона арестуют, Уэсли должен будет взять управление прослушкой на себя. Да и вообще, если Бёртона уберут, кто еще сможет взять на себя обязанности главы администрации? Господи упаси от такого исхода.