После долгих споров в новом доме на Мейн-стрит в Лексингтоне Джуниор изъявил желание взять имя Томас — в честь Джефферсона, величайшего из всех президентов.
В обычную среду после обеда ему вручили новое свидетельство о смене имени в коричневом конверте. С этого момента Лео Маллиган-младший окончательно умер и канул в небытие, а Томас Сандерленд, будущий вице-президент страны, начал свой путь к воплощению в реальность.
Поначалу противостояние с бесчувственным приемным отцом, полковником Вольфгангом Сандерлендом, было затяжным и неравным, но затем они переехали на военную базу в Германии, и расстановка сил изменилась. Всё изменилось в тот день, когда Томас застал отца в постели с худощавым чернокожим адъютантом, который прислуживал полковнику с куда большим рвением, чем предписывал устав.
Комендант Вольфганг Сандерленд проиграл войну на домашнем фронте, и искренняя взаимная ненависть отца и сына укоренилась и обрела окончательную форму.
С этого дня Томас мог делать практически всё, что душе угодно.
Сначала пострадали дочери офицеров на базе Рамштайн, которых Томас соблазнял одну за другой, время от времени доводя до нелегальных абортов, а затем пришёл черёд и нажитого упорным трудом, но весьма солидного семейного состояния Сандерлендов.
Можно сказать, что разоблачение приемного отца ознаменовало первый день вступления в силу сугубо личной декларации независимости Томаса Сандерленда.
Отныне оставалось лишь планировать будущее, ведь преград для него больше не существовало.
По крайней мере, он свято верил в это — ровно до тех пор, пока во время высадки на Гренаде под его командование не поступил сержант Кейн.
Для капитана Томаса Сандерленда миссия в тёплых водах Карибского моря стала почти приятным избавлением от казарменной рутины. Он был молод, тщеславен и вдруг разглядел отличную возможность пополнить коллекцию наград. Батальон находился под его полным контролем, и солдаты в бодром расположении духа приближались к пляжам Гренады. Никто не мог знать, что всего через несколько часов Сандерленд и его люди наткнутся на кубинский танк, экипаж которого вовсе не испытывал священного трепета перед американцами в форме с засученными рукавами. Никто не подозревал, что хватит одного танкового залпа, чтобы разнести весь этот парад в пух и прах.
Когда Томас пришел в себя в воронке размером с пригородный бассейн, рядом с ним лежали один убитый и трое тяжелораненых, потерявших сознание бойцов, а по флангам велся обстрел из снайперских винтовок. Какое-то время он пытался сориентироваться в криках, но чужой страх и паника оказались заразительными, и Томас просто свернулся калачиком, зажав уши руками.
Троих раненых из воронки вытащил здоровяк Бен Кейн, оттащив их в безопасное место метрах в ста позади. А сам, будучи хладнокровным ублюдком, рванул обратно к кратеру от взрыва, чтобы проверить, как там капитан. В воронке он и оставался, пока подоспевшее подкрепление час спустя не уничтожило снайперов.
— Отличная работа, Кейн, — сказал он, похлопав сержанта по плечу, когда все закончилось. — Такой человек, как ты, мне очень пригодится, когда я когда-нибудь стану президентом.
Кейн подмигнул ему и усмехнулся: — Буду ждать этого с нетерпением, сэр.
Томас посмотрел на ледяно-голубые облака над головой. — Да, я понимаю, почему тебе смешно. Но, Кейн, то, что произошло здесь сегодня, стало в некотором роде следующим шагом на пути к президентскому креслу.
Улыбка Кейна стала менее безмятежной. — Ладно, капитан. Вижу, у вас амбициозные планы. Но что вы имеете в виду под следующим шагом к президентству?
Томас с минуту разглядывал молодого сержанта. То, чем он собирался поделиться, он еще никому не рассказывал, но интуиция подсказывала, что момент настал. И он поведал Кейну о своих мечтах и планах. Кейн понял его — Томас знал это наперед. Сержант согласился: да, боевой опыт имеет огромное значение. Патриотический настрой и проявленное мужество — вот ключи к голосам американских избирателей, об этом все знали.
— Вспомнить тех же Эйзенхауэра и Кеннеди. — Кейн кивнул и продолжил: — Вам повезло, капитан. У вас подходящая биография, чертовски богатая семья и никаких скелетов в шкафу. Это как раз то, что нужно для президентства. Мало у кого есть такие стартовые условия. У меня уж точно нет.
Именно в ту секунду Томас со всей ужасающей ясностью осознал горькую правду. И правда заключалась в том, что он никогда не сможет стать президентом. Да, у него была биография, о которой знали Кейн и все остальные, но за ней скрывалась другая. Реальность состояла в том, что он был сыном убийцы. В том, что в подростковом возрасте он спал с женщинами ради денег и шантажировал их. Не будь он тогда несовершеннолетним, а судья — мягкотелым добряком, он бы еще и судимость схлопотал. Нет, Джуниор Маллиган не был слеплен из того теста, из которого выходят президенты, и рано или поздно правда непременно всплыла бы наружу. Когда противостояние обострится до предела — не сейчас, не через пять лет, а на самом последнем этапе, когда останется лишь протянуть руку к заветной короне, — тогда-то всё и раскроется. Именно так и произойдет, в этом до него уже убеждались люди и посильнее. Возможно, Томас Сандерленд и мог бы занять этот пост, но только не Лео Маллиган-младший — на такую глубину американская мечта не распространялась.
Все это он объяснил молодому сержанту Кейну там, на дне воронки.
Кейн полез в нагрудный карман за маленьким пластиковым пакетиком. — М-да, президентом вам, пожалуй, не стать, если только не пролезть через черный ход.
— Через черный ход? Что ты имеешь в виду?
Парень на мгновение задумался, сворачивая косяк. — Ну, как это бывало с вице-президентами. Сами знаете: Линдон Б., Теодор Рузвельт, Эндрю Джонсон и как там, черт возьми, звали того, кто сменил Гарфилда? Ах да, Честер Артур. Или тот же Джеральд Форд, например. — Он ухмыльнулся. — Они же все, блин, прошли через черный ход и получили президентское кресло без всяких выборов.
Томас покачал головой. В таком случае ему сначала пришлось бы стать вице-президентом — со всеми вытекающими проверками и расследованиями, — а уже потом избавляться от президента. Не слишком надежный план.
— И вообще, зачем вам обязательно быть президентом? — спросил Кейн. — Насколько я знаю, есть куча других способов заполучить чертовски много власти. Нет, вы станьте одним из советников президента, и тогда сами увидите, у кого в руках реальная сила.
Эта фраза заронила в сознание Томаса искру нового вожделения. Мысли его словно унеслись далеко в эфир. Прочь от палящего солнца и сухого запаха земли. Прочь от далеких выстрелов. Прочь от трупа, который по-прежнему лежал рядом, уставившись мертвым взглядом в небо.
Бен Кейн разрубил гордиев узел. Возможно, Томасу не суждено было осуществить мечту и стать президентом, но он мог подобраться к ней вплотную. Нужно просто пристроиться к сильному кандидату и стать для него абсолютно незаменимым — проще некуда.
Томас улыбнулся. С этого момента начался проект. Проект под названием «Томас Сандерленд — серый кардинал Соединенных Штатов, один из могущественнейших людей мира».
— Отлично, Кейн, — произнес он. — Думаю, для начала мы доложим, что раненых вытащил я, а не ты. Обещаю, ты не пожалеешь. Медаль пойдет на пользу нам обоим, уж поверь мне.
Они вместе строили планы, и запросы у Кейна были скромными. Он происходил из простой семьи, где мечтать позволяли себе разве что по ночам после сытной порции свиных ребрышек. Он согласился помочь. А когда Сандерленд взамен поклялся, что будет радеть за карьеру Бена Кейна не меньше, чем за свою собственную, и что со временем Кейн обретет полную финансовую независимость, сделка состоялась.
В знак согласия они пожали друг другу руки.
В последующие годы Томас в основном изучал политику и экономику, а также искал подходящего кандидата в президенты, к которому можно было бы примкнуть.
Когда Брюс Янсен выиграл губернаторские выборы в Вирджинии, Томас понял: это его человек. И дело было вовсе не в том, что Томас симпатизировал демократам — если уж на то пошло, его убеждения были прямо противоположными. Просто он отчетливо чувствовал, что этот кандидат лучше всех умеет приковывать к себе взгляды избирательниц и заставлять соперников исходить холодным потом. Да, он нашел идеального кандидата. В этом не было никаких сомнений.