— То, что мы всегда проводим встречи в помещении, хотя Янсен это терпеть не может. Последний раз мы устраивали пресс-конференцию на улице еще в Ричмонде во время предвыборной кампании.
Т. на мгновение приоткрыл рот от удивления. — Значит, на этот раз Сандерленд не возражает против уличного выступления? Тебе не кажется это подозрительным?
Она инстинктивно перевела взгляд на два чертежа, которые выложила на стол. Т. посмотрел туда же.
Теперь они с предельной ясностью поняли, что затевается.
Черт побери. Дело дрянь.
Глава 42
Уэсли дошел до той пугающей черты, когда окончательно потерял себя. Годами он следовал четкому плану, и еще пару недель назад его жизнь была расписана по статистическим формулам и подчинена твердому ощущению, что он уверенно движется к вершине. Теперь же минуты, проведенные перед монитором в аппаратной Лэнса Бёртона, превратили все эти устремления в прах. Он стал свидетелем того, как Сандерленд убил Бугатти, и в один миг вся его будущая жизнь разлетелась вдребезги. Сейчас он знал твердо лишь одно: если ему удастся выжить, он больше никогда не станет рваться к вершинам власти. Это было последнее, чего бы ему хотелось.
Сидя в аппаратной Лэнса Бёртона, он смотрел на экран, где люди Кейна выносили тело Бугатти из кабинета Сандерленда. Сглотнув подступивший к горлу ком, Уэсли переключился на камеру в коридоре и проводил глазами своего старого друга, пока тот не скрылся в конце прохода.
Снаружи толпы людей просто стояли и смотрели. Агенты безопасности в черном убирали оружие в кобуры; британские спецназовцы с непроницаемыми лицами выглядели так, будто за всю жизнь не проронили ни слезы. Тут же крутились и оказавшиеся поблизости дипломаты.
Уэсли переключил трансляцию на камеру дальше по коридору, где дверь в Овальный кабинет по-прежнему оставалась наглухо закрытой, а затем — на камеру в зале приемов. Там, всего в двадцати пяти метрах за стенами и колоннами, возведенными еще в эпоху былого величия, небольшими группами стояли члены британской делегации и вполголоса переговаривались.
Затем он вернул изображение из кабинета Сандерленда, где перед письменным столом вице-президента теперь высилась широкая спина Бена Кейна.
Уэсли прибавил громкость сигнала, поступавшего с пропуска, который так и остался зажат между подушками дивана. Звук был приглушённым, будто динамик обернули ватой, но разобрать слова вполне удавалось.
— Бёртона надежно пристроили? — спросил Сандерленд.
— Да! Двое парней караулят его так, будто охраняют самого дьявола, — отозвался Кейн.
— А Уэсли Бэрфут?
— Он не имеет отношения к прослушке.
— Кто это говорит? Бёртон?
— Мы зажали Бёртона в тиски. Он слишком слаб, чтобы лгать. Он бы уже давно сдал Уэсли Бэрфута, будь в этом хоть доля правды.
Уэсли опустил голову. В эту минуту его уважение и благодарность к Бёртону были безграничны.
— Хорошо, тогда придержим Уэсли, он станет для нас отличным свидетелем. Придется немного поработать с ним, когда все закончится. — Он слегка похлопал ладонью по столу. — Но присядь на минуту, Кейн, у нас ведь еще куча дел на сегодня.
В этот момент Кейн опустился на диван, и звук с пропуска тут же заглушила его массивная туша.
«Слава богу, они меня не подозревают», — подумал он, не ощутив, впрочем, ни малейшего облегчения. Слишком глубоко ранила его сцена убийства Бугатти и мысль о том, через что пришлось пройти Бёртону. Да и могло ли быть иначе?
Он попытался по мимике Сандерленда и жестикуляции Кейна догадаться, о чем они беседуют, но тщетно. Минуту спустя Кейн наконец подался вперед, и звук вернулся, хотя и стал тише.
Уэсли прибавил громкость.
— Он по-прежнему верит, что ты подпишешь ему амнистию, — произнес Кейн.
Уэсли закусил щеку. О ком они говорили и почему упомянули амнистию? Неужели речь шла об одном из беглых политиков?
— Где он сейчас? — спросил Сандерленд.
— Ждет в Сиэтле. Он в тяжелом состоянии после ранений.
Ранения? В этой истерзанной стране пострадавшим мог оказаться кто угодно.
— Хорошо, что мы сохранили ему жизнь, — заметил Сандерленд. — Он снабдил нас ценными сведениями. — Он коротко рассмеялся. — Какая ирония, а? Силы противника сплотились вокруг человека, который сидит у нас под арестом уже две недели.
Ни хрена себе! Да они же говорят о вожаке ополченцев Муни Куэйле! Какое отношение они вообще имеют друг к другу? Уэсли придвинулся к видеорекордерам, проверяя, идет ли запись.
«Пожалуйста, пусть кто-нибудь это увидит!» — молил он про себя. Уэсли надеялся, что в Министерстве внутренней безопасности США прямо сейчас бодрствует хоть один порядочный человек, который заметит и зафиксирует эти кадры. Тогда оставался хоть призрачный шанс, что эти чудовищные факты станут известны общественности.
— Отличная задумка, Кейн, — продолжал Сандерленд. — Значит, сейчас он находится на конспиративной квартире в Сиэтле.
Кейн откинулся назад, и звук снова пропал.
Прокручивая в голове события последних недель, Уэсли беззвучно наблюдал за их беседой. Да и какая разница, что звука больше нет? Он и так услышал достаточно. То, чему он стал свидетелем, являлось не чем иным, как государственной изменой. Будь его воля, эти видеофайлы, оцифровывавшиеся сейчас на компьютерах перед ним, превратились бы в политический приговор и человеческий некролог для Сандерленда. Но как ему отсюда выбраться? Как передать президенту весточку, что его заперли здесь? Может, через охрану на КПП? Насколько он знал, там дежурили не люди Кейна.
Он вышел в кабинет Бёртона, несколько раз нажал на кнопку селектора, но связь по-прежнему отсутствовала. Тогда он уже в третий раз поднял телефонную трубку. И снова тишина. Что, черт возьми, делать? Мобильник остался на рабочем столе в его собственном кабинете. Камер видеонаблюдения под потолком у Бёртона не было, так что прокричать о помощи на мониторы не не удастся. А поскольку Бёртон взамен оставленного в кабинете Сандерленда пропуска выдал ему новый, без микрофона, связаться с внешним миром по радиосвязи тоже не представлялось возможным.
Он отодвинул занавеску и выглянул в окно, выходящее на Пенсильвания-авеню. Резвый дождь, похоже, совсем утих. Но даже там, внизу, несли дежурство черные стервятники Кейна.
Он задернул штору и отошел от окна. Боже, какая ирония. Он оказался заперт в четырех стенах, обладая информацией, способной сокрушить самые прочные устои демократии, и при этом был абсолютно бессилен. Ничего нельзя сделать!
Уэсли насторожился. Что это за шум в коридоре?
Он бросился назад в аппаратную и прильнул к экрану.
Да, предчувствие его не обмануло. Президент Янсен и его гость как раз выходили из Овального кабинета.
Уэсли вглядывался в нечеткое изображение премьер-министра Уоттса, который вместе со своей делегацией застыл в коридоре. Сейчас тот выглядел невероятно уставшим и озабоченным.
В нескольких метрах от него президент Янсен оживленно спорил с Беном Кейном. Наверняка верный пес Сандерленда прямо сейчас излагал Янсену свою версию недавней стрельбы в кабинете вице-президента. Ну конечно, так оно и было.
В углу экрана появился Сандерленд. Его жесты, по-видимому, означали, что ситуация полностью под контролем.
«Ублюдок», — подумал Уэсли и снова перевел взгляд на премьер-министра Уоттса. Лицо британца мгновенно посуровело, и Уэсли сразу догадался, в чем дело. Английские дипломаты уже передали ему слова Сандерленда. Они сообщили Уоттсу, что президент США сошел с ума, а страна погружается в хаос.
Неудивительно, что секунду спустя Уоттс подозвал жестом своих телохранителей и последовал за президентом Янсеном на расстоянии пары шагов — через Овальный кабинет на лужайку.
— Что, черт возьми, подумает Янсен, если меня не окажется у микрофона? — пробормотал Уэсли, тщетно щелкая тумблерами в попытке найти камеру, направленную на лужайку перед залом приемов.
Тогда он попытался поймать в объектив Кейна или Сандерленда, но безуспешно. — Проклятье! — выругался он, лихорадочно переключаясь между внутренними камерами Белого дома. Казалось, даже посольство в Сайгоне в последние часы Вьетнамской войны не выглядело столь безжизненным и заброшенным.