Уэсли резко выпрямился в кресле, как и все остальные. Черт подери, этого просто не могло быть!
Он уставился на листок бумаги, словно тот обладал гипнотическим свойством. Текста там было много — гораздо больше, чем озвучил Янсен.
Это заметил и министр обороны Хендерсон:
— Стивен как-то объясняет свое отсутствие и столь внезапную перемену мнения? — спросил он.
— Да, — кивнул президент. — И причина кроется в одном ужасном событии. Сегодня ночью на престарелую мать министра юстиции и его шестнадцатилетнюю дочь было совершено нападение. Девочка гостила у бабушки на каникулах. Сейчас они обе находятся в больнице Балтимора, Стивен сейчас с ними.
— Боже правый... Всё очень серьезно? — встрепенулся Томас Сандерленд. Можно было не сомневаться, что он уже мысленно диктует секретарше текст соболезнования на открытке, которую отправят вместе с корзиной цветов от имени аппарата Белого дома.
— О состоянии его матери мне пока ничего не известно, но жизнь дочери Стивена, к счастью, вне опасности.
— Вне опасности? А что именно произошло, нам известно? — снова подал голос Сандерленд.
— Их изнасиловали. Ночью в дом ворвались несколько подонков, разгромили всё внутри, а затем надругались над обеими женщинами. Перед уходом они подожгли дом, но пожарным удалось быстро потушить огонь.
По залу пронесся тяжелый вздох шока. Было очевидно, что присутствующих пронзила одна и та же страшная мысль. Уэсли перехватил быстрый взгляд Дональда Беглаубтера и его шефа Лэнса Бёртона. В их глазах читались глубокий скепсис и недоверие. Уэсли слишком хорошо знал этих людей, чтобы понять: они почуяли неладное и теперь были начеку.
Директор по коммуникациям Бёртон прищурился и посмотрел на президента:
— Нападавшие задержаны?
— Не знаю, здесь об этом ничего не сказано, но мы можем запросить информацию сразу после совещания, — ответил Янсен. Они с Бёртоном были старыми соратниками — вернее, знали друг друга целую вечность, — но сейчас их взгляды были бесконечно далеки от дружеских. — Послушай, Лэнс, — негромко продолжил президент. — Мне кажется, или в твоих глазах сквозит обвинение?
В наступившей мертвой тишине слышалось лишь тяжелое, прерывистое дыхание Билли Джонсона.
— Обвинение? — Бёртон на секунду задумался. — Нет. Но я думаю о том, что окажись я сейчас на месте министра юстиции, после случившегося я бы зубами и когтями дрался за реализацию вашего указа.
— Послушай меня, Лэнс, — подал голос поднявшийся со своего места Томас Сандерленд. — Думаю, мы все сейчас думаем об одном и том же. Это ужасное, чудовищное совпадение. Но мы обязаны сохранить трезвую голову и мыслить рационально. Трагедия, которую сейчас переживает министр юстиции — его личная драма. Мы же несем ответственность перед государством и обязаны продолжить обсуждение.
Бёртон кивнул, полностью проигнорировав выпад Сандерленда, и обратился напрямую к президенту:
— Еще один момент. Будь я на вашем месте, созывая это совещание, я бы собрал Кабинет в полном составе. Почему сегодня здесь нет министра внутренних дел? Если мы действительно собираемся обсуждать реформы такого масштаба, нам необходимо как минимум выслушать мнение госпожи Такер и вице-президента. Да и всех остальных членов правительства! Согласитесь, это было бы куда логичнее, чем присутствие здесь меня, Дональда и Уэсли.
— Министр внутренних дел уже давно дала свое согласие, — спокойно ответил президент.
— Вот как... — Бёртону нечего было возразить.
Ни он, ни Уэсли не знали министра внутренних дел Бетти Такер достаточно хорошо. С момента прихода администрации к власти она практически не появлялась в Вашингтоне, постоянно находясь в разъездах. В своей наивности Уэсли полагал, что она инспектирует индейские резервации и национальные парки, но теперь перед ним открылась совершенно иная картина. При всей своей загадочности Бетти Такер в бытность свою членом Палаты представителей славилась как один из самых эффективных лоббистов. Никто не имел стольких личных друзей в обеих партиях, и никто не был столь молод, привлекателен и красноречив — в последнем Уэсли успел убедиться лично. Разумеется, Янсен отправил ее в это турне с секретной миссией — подготовить общественные организации и региональные элиты к грядущим тектоническим сдвигам в законодательстве. Это было чертовски хитрым и логичным ходом. Чтобы собрать хороший урожай, почву нужно сначала тщательно удобрить. И сделать это профессионально.
В течение дня в Балтиморе и его пригородах развернулась масштабная облава, однако выйти на след подонков, напавших на мать и дочь министра юстиции Ловелла, полиции так и не удалось. Об этом чудовищном преступлении непрерывно вещали все радиостанции и телеканалы, волна общественного гнева была колоссальной. Насилие над восьмидесятидвухлетней старухой и ее шестнадцатилетней внучкой переполнило чашу терпения нации, и на полицию оказывалось беспрецедентное давление. Все отпуска и выходные в правоохранительных органах были немедленно отменены, операторы дотошно проверяли любую зацепку, не считаясь с человеческими ресурсами. Дошло до того, что дежурные части в полицейских участках практически опустели.
Ближе к вечеру министр юстиции под прицелом десятков телекамер прибыл на вертолете в Белый дом. На Южной лужайке его лично встретил президент в сопровождении двух молчаливых телохранителей, после чего они сразу удалились в Овальный кабинет для конфиденциальной беседы с глазу на глаз.
Спустя несколько часов Уэсли и остальные сотрудники аппарата получили распоряжение готовиться к экстренному совещанию. Вскоре в Белый дом начали прибывать вице-президент и остальные члены Кабинета министров. Уэсли стоял в коридоре у зала Рузвельта, получая последние указания от Сандерленда, и наблюдал за подъезжающими чиновниками. Большинство из них пребывали в прекрасном расположении духа, даже не догадываясь, какой шокирующий документ им предстоит сейчас обсуждать.
Сандерленд попросил вице-президента пройти к нему в кабинет, а остальных министров пригласил напрямую в Овальный кабинет. Уже само это разделение вызывало глубокую тревогу.
Уэсли попытался мысленно перенестись в свою уютную спальню, представить лежащий на тумбочке пульт от телевизора — в минуты стресса этот нехитрый прием иногда помогал ему успокоиться, но сейчас магия комфорта не работала.
Этот бесконечный день, шестое марта, по всем законам природы должен был клониться к затуханию, но для них он только начинался.
Предстояла долгая, безумная ночь.
Глава 6
Последние несколько недель Догги держалась особняком, и в какой-то мере так было с самого её первого дня в Белом доме.
Она ходила на работу, выполняла свои обязанности, судя по всему, к общему удовлетворению, а спустя двенадцать часов уходила из офиса, садилась в метро на станции «Метро-Сентер», ехала до «Дюпон-Серкл» и проходила последние несколько метров на другую сторону площади с круговым движением, к своей маленькой квартире. Продуктами она закупалась раз в неделю, набивая такси пакетами до отказа, — вот, собственно, и всё.
Время, проводимое в квартире, казалось бескрайней пустыней уныния; всё здесь оставалось точно в том же виде, в каком было расставлено в день переезда. Постель на диване-футоне посреди гостиной постоянно стояла незаправленной, а полуоткрытые коробки для переезда громоздились стопками друг на друге. Единственным признаком человеческой жизни в квартире были шум транспорта с Коннектикут-авеню и шипение кофеварки, которая гудела на кухонном столе с позднего вечера до раннего утра. У неё не хватало сил даже на то, чтобы включить телевизор для фона, и так прошло уже три-четыре недели. Даже когда судебный процесс наконец-то приблизился к началу, её состояние отчаяния, разочарования и глубокого, глубокого гнева ничуть не изменилось.
Она словно оцепенела.
Ходатайство со стороны защитников отца Догги поступило парой месяцев ранее, всего через несколько дней после убийства. Разумеется, адвокаты хотели повлиять на то, какой именно суд будет рассматривать дело, и потому уведомили прокуратуру, что, учитывая характер дела и статус именитых свидетелей, они будут просить о переносе судебного разбирательства в Вашингтон, а не в Ричмонд или Норфолк, что в иных обстоятельствах было бы вполне естественным.