— На крыльях ангелов растет травка, Дейви, приятель! — хохотал сосед Бада, Дэрил, пока приговоренного волокли по коридору. От собственного смеха он так тряс решетку, что этот скрежет до сих пор отдавался в душе у Бада.
Бад очень сомневался, что окажется столь же веселым соседом для Дэрила, когда придет черед самого Дэрила идти по этому коридору. А до этого момента оставалось всего семь с половиной дней — его казнь была назначена на 29 марта. Ровно за день до смерти самого Бада.
Надзиратель Пит был одним из немногих, кто не возмущался происходящим на воле. Он просто подчинялся, смирившись с тем, что скоро его переведут на другую работу, — да он, пожалуй, никогда в жизни ни против чего не протестовал. Он походил на паутину, к которой намертво прилипали любые приказы, лишь бы их не выкрикивали слишком громко. Пит приспосабливался, оберегал свой хрупкий внутренний мирок, безмолвно подчинялся и молчал. Именно поэтому начальник смены ставил его дежурить в их крыло по ночам. За покорность, молчание и пассивность его наказывали тем, что заставляли ночь за ночью слушать проклятия и стоны тех, кому суждено было умереть следующим утром.
Обычно Пит сидел у самого выхода, напротив первой камеры, на шатком деревянном стуле. Но в один прекрасный день стул разлетелся в щепки: смертник из шестой камеры при попытке увести его вырвался из рук палачей и схватил этот стул — единственное, что подвернулось ему под руку для самообороны. Спинкой стула он сломал руку первому же надзирателю, но на этом его бунт закончился. Его быстро скрутили и даже отказали в праве поговорить со священником перед тем, как воткнуть иглу и накачать смертельным ядом.
После этого случая на этаже запретили любые посторонние предметы. И если Пит не хотел сидеть на жестком откидном металлическом сиденье, привинченном прямо к стене, ему приходилось стоять.
В первую ночь Пит три часа простоял, прислонившись к стене у выхода, пока скука и гудящие ноги не заставили его пройтись вдоль камер.
Бад уже прочитал молитвы и теперь ждал, прижавшись к самой решетке. «Иди же сюда, ну давай!» — шептал он, надеясь, что детоубийца Роберт и болтун Дэрил позволят Питу пройти мимо их камер без криков, которые могли разбудить остальных. Баду позарез нужны были пара минут конфиденциального разговора. Несколько мгновений безраздельного внимания со стороны молодого парня, чью жизнь он мог бы перевернуть раз и навсегда.
— Пит! — прошептал он, но надзиратель прошел мимо и надолго застрял в другом конце коридора. Баду показалось, что прошла вечность. Словно этот Пит понимал: когда он снова поравняется с камерой Бада, их встреча может повлечь за собой непредсказуемые последствия.
Когда Пит наконец пошел обратно, Бад снова позвал его, и надзиратель замер. Он остановился так резко, будто коридор перед ним закончился. Словно он заранее отмерил точное количество шагов до этой точки и теперь достиг предела. Ноги будто отказались нести его дальше. Он пришел куда нужно.
— Я дам тебе и твоей семье миллион долларов, если ты принесешь мне мобильный телефон, — прошептал Бад. — Только дай мне его, я сделаю один звонок, и деньги переведут на твой счет. Или на счет твоей матери, или вообще кого угодно, кого назовешь. Могу отдать наличными, я уверен, что смогу раздобыть наличные.
Пит посмотрел на Бада так, словно тот уже был мертв. Как будто перед ним лежал безжизненный труп Бада. Казалось, он уже мысленно отказался, и Бад покрылся холодным потом. Он едва не вцепился в одежду Пита через решетку, но вовремя спохватился: если парень сейчас шарахнется назад, он потеряет его навсегда.
— Пит, поверь мне, я невиновен. Я не делал того, в чем меня обвиняют. Да, во Вьетнаме я убивал, но это было ради моей страны, ты должен поверить. Шла война, мне было всего двадцать три. Именно там я понял, насколько священна человеческая жизнь. И не я один это понял. Поверь мне.
Пит качнулся вперед, перенеся вес на носки. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Может, он просто слишком долго стоял на ногах, но Бад отлично понимал: сделанное им предложение способно выбить почву из-под ног у кого угодно. Миллион долларов перевернул бы всю жизнь Пита. О таком ведь только и мечтают люди его круга. Купить лотерейный билет за пару баксов и начать новую жизнь, оставив все долги и заботы далеко в прошлом. Опустить нужную монету в нужный автомат в самый подходящий момент и на секунду зажмуриться от фотовспышек в казино.
Всё это в данную секунду казалось Питу почти реальным, это читалось на его лице. Стоит ли бросать монету? Стоит ли рискнуть? Ему безумно хотелось этого, но шансы были слишком малы: Бад ведь не был обычным зэком из камеры смертников. Поговаривали, что именно он заказал убийство жены президента. Стоило ли Питу рисковать головой ради такого человека? Вот в чем был главный вопрос. Бад прекрасно понимал ход его мыслей.
— Ничего у тебя не выйдет, Бадди. Никакого мобильника он тебе не даст, — сонный голос Дэрила Рида из соседней камеры заставил Пита вздрогнуть. Эти слова прозвучали как удар шила в полумраке коридора. Бад хотел шикнуть на соседа, но Пит уже поспешно удалялся. Сделка века сорвалась за секунду до подписания.
На следующее утро Баду сообщили, что к нему пришли. Его заковали в кандалы и повели мимо пустой камеры, которую должны были заселить позже в этот же день. Он оглянулся на дверь в самом конце коридора. До места, где оборвется его жизнь, оставалось чуть меньше пятидесяти метров.
Догги сидела в комнате для свиданий, опустив глаза. Она выглядела так, будто из нее выкачали все жизненные силы. В их прошлую встречу она казалась куда сильнее. Когда Бада ввели и приковали цепями к стулу, она подняла на него лицо — взгляд ее был потухшим и грустным, а морщины на лбу неумолимо напоминали ее мать.
Он глубоко вздохнул:
— Спасибо, что пришла, моя... моя девочка! — Такие простые слова, но как же тяжело они дались.
Она лишь слегка повела плечами. Должно быть, она, как и отец, чувствовала на себе тяжелые взгляды надзирателей. Догги Роджерс — кто в Штатах ее не знал? Разве не она, правая рука президента, запустила этот механизм? Да, именно она. Без нее не было бы ни чрезвычайного положения, ни блокпостов, ни внезапных облав. О да, они буравили ее взглядами, и она всем сердцем ненавидела находиться здесь — это было очевидно.
— Ты приехала в понедельник. Тебе дали выходной?
— Я пахала все выходные.
Он кивнул:
— Скорее всего, это один из последних наших разов, Догги, если вообще не самый последний. Всё происходит слишком быстро.
Она посмотрела на него:
— Когда?
Он прикинул на пальцах и грустно улыбнулся:
— Ну, дней восемь, наверное, еще есть. Хотя кто знает, что принесет завтрашний день. Вдруг они опять ускорят процесс.
Морщина на ее лбу обозначилась еще отчетливее:
— Ты хоть представляешь, что сейчас творится в стране?
Он кивнул. Знал он немного, но общую картину представлял. И все винили его в происходящем.
— Со стороны кажется, что ситуация вышла из-под контроля, но всё гораздо хуже: президент Янсен прекрасно отдает себе отчет в том, что творит. — Она посмотрела отцу прямо в глаза и понизила голос: — Мне кажется, у него поехала крыша. Белый дом теперь превратился в настоящую крепость. Они там безвылазно сидят и дергают за ниточки, а я, чей кабинет находится в десяти комнатах от Овального кабинета, вообще ничего не знаю. — Она закрыла лицо руками. — Это ужасно, то, что ты заварил, папа, ты хоть понимаешь?
Он молча ждал, пока она немного успокоится. Дал ей вытереть слезы и снова поднять на него взгляд.
— Послушай меня, Догги, времени у нас в обрез. Послушай внимательно. Я не виновен. — Он заметил, как надзиратели бросили взгляд на часы над дверью, но не собирался останавливаться. — Против меня устроили заговор, и я не знаю почему, но к смерти Мими Янсен я непричастен. Поверь мне! Да, это правда, что я когда-то заставил Тоби О’Нила слизывать мою слюну с пола, но я был мертвецки пьян, и мы просто поспорили, Догги!