Она посмотрела на него с отвращением.
— Да, я знаю, но что сделано, то сделано! Но ты должна мне поверить: человека, который связался со мной и предложил поручить открытие картины Тоби О’Нилу, звали Блейк Вундерлих. И существует ли он на самом деле или это вымышленное имя, для меня он был вполне реальным. — Он подался к ней вперед, насколько позволяли цепи. — Послушай. Кто-то ведь должен проверить все звонки на мой офисный телефон и выйти на след. Мои адвокаты умыли руки, но, может, ты найдешь частных детективов или кого-то еще, кто мог бы во всем разобраться? У меня почти нет времени. Сделай это для меня, доченька.
Она заметно поморщилась от этой непривычной нежности в его голосе.
— Да какой в этом толк? Ни один уважающий себя, толковый специалист сейчас не прикоснется к твоему делу. Я могу обойти всю страну вдоль и поперек и не найду никого, кто бы хоть немного тебе сочувствовал. — Она уставилась в пол. — И мне никто помогать не станет, я ведь теперь тоже превратилась в изгоя. Из-за тебя от меня все отвернулись, ты понимаешь это?
Он отдал бы всё на свете, чтобы сейчас сжать ее ладонь.
— А как же твой приятель по поездке в Китай? Тот шериф, который поддерживал тебя на суде. Он ведь должен знать дело от и до. Может, попросишь его разузнать, нет ли какого-то выхода? Он ведь профессионал и знает, как проводятся подобные расследования.
— Т. Перкинс? Да что он может сделать?
— Изучить всё заново. Материалы обвинения, защиты, мои показания и слова других свидетелей. Я знаю, что апелляция невозможна, но ведь должны же быть хоть какие-то зацепки, доказывающие мою невиновность! Скажи Перкинсу, что стакан с водой исчез. Я нес его с собой в коридор, но на записи камер наблюдения его уже не было. Кто-то ведь должен был его забрать, кто-то, у кого был доступ! И передай ему, что я на всю жизнь наелся оружия во Вьетнаме и с тех пор ни разу в жизни не заряжал пистолет и не снимал его с предохранителя. Я ума не приложу, откуда на нем взялись мои отпечатки пальцев! Скажи ему, что, по-моему, здесь замешана Секретная служба или кто-то вроде них. Они нарочно переворачивают все мои слова наизнанку. Да, я действительно сказал Тоби перед презентацией картины помалкивать и делать то, о чем договаривались. Но я имел в виду лишь то, чтобы он держал рот на замке во время открытия! Я ведь знал его характер — он мог ляпнуть при людях любую гадость, ты же знаешь.
— Зачем тогда ты его выбрал?
— Да не выбирал я его, Догги, сколько раз повторять! Его кандидатуру предложил Блейк Вундерлих. — Он поднял глаза на одного из надзирателей, сделавших шаг в его сторону. — Эй, приятель, притормози! У меня есть еще две минуты. Две минуты, сам посмотри на часы! Дай мне договорить с дочерью. — Он указал пальцем на циферблат, и надзиратель нехотя замер, хотя ждать две минуты явно не собирался.
Бад снова повернулся к Догги:
— А этот перевод на имя Тоби? Неужели я настолько идиот, чтобы делать это со своего счета? Ведь такую транзакцию может отследить любой дурак!
Она прикусила губу и посмотрела на часы.
— Да, я поддерживал кампании Уоллеса и Голдуотера, я этого и не скрывал. Но я тогда был совсем зеленым юнцом! Я пошел туда только потому, что был по уши влюблен в твою мать, а она крутилась во всем этом. Можешь сама у нее спросить, ладно?
Догги зажмурилась. Если бы она начала спорить, время свидания бы вышло, а этого он допустить не мог.
Бад смотрел на нее. Вдруг он отчетливо почувствовал под собой жесткий стул, ощутил, как голые серые стены давят на душу, и понял, что его дочь сейчас бесконечно далека от него, а смерть уже берет его за руку.
— Боже мой, — прошептал он. — Как бы мне хотелось, чтобы твоя мать сейчас была здесь.
Заметив, что дочь собирается встать, он протянул к ней скованные руки:
— Пожалуйста, не уходи, дай мне высказаться. Может, это мой последний шанс.
Она едва сдерживала слезы. Он уже видел это когда-то очень давно: пытаясь сохранить самообладание, она судорожно сжимала рукав блузки и плотно сжимала губы.
— Догги, повторю еще раз: это не я предложил поручить открытие картины Тоби, это была идея Блейка Вундерлиха из Секретной службы. Я сам собирался сорвать это чертово покрывало, но Вундерлих настоял на том, чтобы это сделал кто-то из прислуги. Мол, так будет уместнее! Да-да, именно такое слово он подобрал, веришь ты или нет. «Уместнее» — будто я какой-то опасный ультрарадикал! Вот и вся история. И если ты веришь в это, почему не можешь поверить во всё остальное? Упроси Т. Перкинса взглянуть на дело, умоляю тебя. — Он попытался улыбнуться, но губы не слушались. Догги упорно смотрела на его оранжевую тюремную робу, так что ему пришлось наклониться ниже, чтобы поймать ее взгляд.
— Догги, ну задайся же теми вопросами, которые я задаю себе каждый день! Кто передал Тоби пистолет? Как они его достали? Почему Тоби промахнулся по президенту с такого близкого расстояния? Может, в него никто и не целился, ты понимаешь? А если так, то зачем всё это разыграли? Кому мешала Мими Янсен? И почему никто не обратил внимания на крики Тоби до того, как прогремел первый выстрел? Нам нужно как можно скорее найти ответы на все эти вопросы, а времени у меня совсем мало. Пожалуйста, подумай об этом, и поскорее!
Она замялась на секунду, но неохотно кивнула, когда надзиратели подошли к Баду и начали отстегивать его кандалы от стула.
— Дайте мне обнять дочь на прощание, черт вас дери!
Младший из надзирателей холодно взглянул на него:
— Не положено. Никаких тактильных контактов между заключенными и посетителями, вы сами знаете правила. Шагом марш, Кёртис, давай без глупостей, время вышло. — Они бесцеремонно вздернули его на ноги и подтолкнули к дверям тюремного блока.
— Догги! — закричал он, когда тяжелая бронированная дверь со стеклом распахнулась. — Если нужно, заплати Перкинсу сколько угодно! Если закон запрещает брать деньги, предложи ему столько, чтобы он мог уйти со службы и ни в чем не нуждаться до конца своих дней. Или найди кого-то другого, только поторопись! Ты моя единственная надежда.
Он попытался обернуться, чтобы напоследок улыбнуться ей, но ее уже след простыл.
Ночью Бад старался не спать, карауля надзирателя Пита, который по привычке подпирал стену у входа. Возможно, именно сегодня тот сдастся — но кто знает, в какой момент и что для этого потребуется? Бад прислушивался к монотонному гудению вентиляции. А что, если это выход? Реально ли проползти на четвереньках по многокилометровым стальным воздуховодам и выбраться где-нибудь за пределами жилого корпуса? Можно ли найти брешь в густых зарослях колючей проволоки под напряжением и сбежать, рвануть на юг через Северную Каролину? Нанять гидросамолет и оставить всё это позади. Сжечь мосты и начать новую жизнь где-нибудь в Южной Америке. Уж он-то знал, как выжить в чужих краях и ни в чем себе не отказывать. Знал, как затеряться среди роскоши. В Перу и Чили тоже полно красивых женщин, он в этом уже успел убедиться. Местные власти продажны, а рабочая сила дешева и послушна. Жить там — одно удовольствие, нужно лишь знать правильные подходы, а в этом ему не было равных.
— Пс-с, Бадди, — раздался шепот Дэрила из соседней камеры. — Проснись, приятель. Пит идет.
Бад рванулся к решетке, протиснув лицо между стальными прутьями. Надзиратель был всего в двух камерах от него, в коридоре стояла мертвая тишина. Проходя мимо Дэрила, Пит смерил его ледяным взглядом, после чего опустился на корточки перед решеткой Бада и заглянул ему прямо в глаза:
— Сначала деньги, потом телефон. Усек? — прошептал он. — Ровно миллион. Идет? — Он поднялся на ноги. — В ближайшие дни у меня выходные, так что у тебя есть время всё подготовить.
Бад в отчаянии покачал головой:
— Черт тебя дери, Пит! Как я, по-твоему, переведу тебе деньги без телефона? Ну сам подумай, это же невозможно! Мне нужен этот гребаный мобильник прямо сейчас, хотя бы на минуту.
Пит был бледен. Вблизи он казался мальчишкой, которого только что отшила первая красавица в школе. Он ступил на зыбкую почву, где на кону стояло абсолютно всё. Он завис на границе между триумфом и полным крахом. Он отчетливо понимал, что прямо сейчас у него есть шанс взлететь до небес, посмотреть свысока на обшарпанные крыши Уэйверли и улететь прочь, забыв этот кошмар навсегда. Но была и другая перспектива — остаться там, где пределом мечтаний была поездка на парад в Уильямсберг или в лавку за арахисом в Уэйкфилде, что в паре миль к югу. Он мог охранять эту тюрьму, пока ее окончательно не закроют, а потом годами ломать голову, куда податься. Сам выбор был очевиден, но риск оказаться пойманным на горячем пугал до чертиков. Бад прекрасно знал, что попытка помочь ему — это не просто мелкое должностное преступление. В Америке не было человека, которого бы желали поскорее отправить на тот свет сильнее, чем Бада Кёртиса. Он был врагом номер один, хуже любого серийного убийцы или педофила. Бад Кёртис — корень всего зла, так о нем говорили. Это он запустил весь этот адский механизм. Он и сумасшедший президент. «Да лучше бы этот старик кокнул самого президента, а не его бабу, тогда в этом был бы хоть какой-то смысл», — ворчали на улицах. Вот кем был в глазах обывателей Бад Кёртис, и репутация у него была скверная. Любому, кто попытался бы помочь ему в обход закона, в случае поимки несдобровать. И именно перед этой дилеммой сейчас стоял бледный надзиратель Пит.