— Выруби это гребаное дерьмо, мам! — кричали мальчишки из соседней комнаты. — Придушить бы этого ублюдка Янсена!
Да, теперь мало кто прислушивался к словам Уэсли.
Интересно, а стал бы Уэсли слушать ее?
Глава 17
За окном Уэсли на кустах лопались почки, и совсем скоро деревья перед Офисным зданием имени Дуайта Эйзенхауэра должны были окраситься в нежно-зеленый цвет. Самое время встрепенуться и стряхнуть с себя уныние — каждая клеточка его тела требовала этого, но Уэсли не чувствовал ничего, кроме одиночества. Посреди самого оживленного здания в мире он сидел скованный и подавленный, словно одиночка в канун великого праздника. Наступали дни, когда душу безраздельно захлестывали самобичевание и горечь, если не находилось сил им противостоять.
Он закрыл глаза и прислушался к ровному гулу Белого дома, ожидая, пока пульс придет в норму.
День не задался во всех отношениях, и теперь у него оставалось лишь жалкое, богом забытое мгновение передышки перед следующим совещанием.
Рано утром один из охранников у ворот Эппойнтмент-гейт остановил подозрительного типа и получил удар острым предметом. Истекая кровью, он за считаные минуты скончался у подножия кованой решетки, пока нападавшего скручивали подоспевшие солдаты. Находясь в кабинете Томаса Сандерленда, Уэсли смутно слышал сирены спецмашин и крики толпы, быстро захлебнувшиеся под мощными струями водометов. Стало известно, что нападавший был журналистом одного из неоконсервативных изданий. Официальная реакция последовала незамедлительно: все здания, где располагались редакции «Вашингтон таймс», «Уикли стандард», «Американ энтерпрайз» и других неоконсервативных структур, были опечатаны.
Ответный удар оказался неожиданно яростным и жестоким. Вся оппозиция, к какому бы флангу политического спектра она ни принадлежала, внезапно почувствовала смертельную угрозу. Ополченцы вышли из своих укрытий в глуши гор Биттеррут, Смоки-Маунтинс, болот Эверглейдс и многих других мест, одновременно атаковав военные базы и полицейские участки везде, где нащупали слабину. Бои были кровопролитными, яростными и прекратились так же внезапно, как и начались, оставив после себя ужасающие разрушения. Начальник штаба обороны генерал Пауэрс пытался преуменьшить масштабы катастрофы, но доклады разведки были шокирующими. Со стороны сил правопорядка исчисление погибших шло на сотни, тогда как потери ополченцев были ничтожно малы, практически равны нулю. Эти столкновения наглядно продемонстрировали чудовищную разницу в боевом духе сторон. Более того, по оценкам экспертов, всего за десять дней боев ополченцы умудрились удвоить свои запасы оружия. Генералу Пауэрсу предстояло многое объяснить.
Эти известия повлекли за собой экстренное совещание в Министерстве обороны, где в последующие часы представители Министерства внутренней безопасности и ФЕМА выстроили такие сценарии террористических угроз, что у Уэсли и остального аппарата перехватило дыхание.
В разгар этой суматохи позвонила мать из Соломонса, штат Мэриленд. Дрожащим от волнения голосом она рассказала, что отец больше не может выносить происходящее в стране. Он рвал и метал, осыпал ее проклятиями и насмешками за то, что она вообще когда-то работала на Брюса Янсена, и бедной женщине пришлось несладко. Он выбросил в окно все свои значки с партийных съездов демократов, а под конец — и именно от этих слов матери ее голос сорвался, а сам Уэсли тяжело откинулся на спинку кресла — вытащил из шкафа свою старую кадетскую форму и помочился на нее прямо посреди ковра.
Уэсли почувствовал нечто вроде приступа клаустрофобии. И самым страшным было вовсе не ощущение зажатости в этом хрупком тоннеле, который вот-вот должен был либо рухнуть, либо вывести к полному хаосу. Страшнее было оказаться запертым в клетке собственного тщеславия — запутаться в паутине былых глупостей, амбиций и слепой веры в то, что ты лучше других и потому имеешь законное право на завоеванное место под солнцем. Место, уступать которое ты не желал ни при каких обстоятельствах, хотя теперь оно выжигало всё вокруг, превращая в безжизненную пустыню. Как вырваться из этого выжженного края, если ты никогда не останавливался у редких оазисов и больше не помнил, где их искать?
Вот что он чувствовал, а теперь, буквально через минуту, ему нужно было идти в Овальный кабинет и под диктовку записывать тезисы для вечернего брифинга.
Президент выглядел ужасно, и у него были на то все причины. Он сидел за столом с темными кругами под глазами — бледная тень того человека, который с безупречно зачесанными назад волосами и твердым взглядом выступал перед нацией вчера вечером и должен был снова говорить с ней через пару часов. Он обвел взглядом присутствующих:
— Полчаса назад я получил очередную угрозу убийства, и на этот раз мне придется отнестись к ней серьезно. Каким-то образом злоумышленнику удалось подбросить записку прямо в шкафчик одного из агентов Секретной службы. — Он кивнул в сторону вице-президента Сандерленда, который держал в руках копию послания.
— Оригинал отправлен на экспертизу. Отпечатков пальцев на нем не обнаружили, так что пока мы знаем лишь одно: текст, по всей видимости, распечатан на одном из наших принтеров и на официальной гербовой бумаге Белого дома.
Записку пустили по кругу.
— Чертовщина какая-то... — пробомотал Дональд Беглаубтер, перечитывая листок снова и снова, словно пытаясь убедиться, что почерк автора ему не знаком.
Уэсли тоже пробежал глазами текст: «Американский президент давал присягу защищать Конституцию. Брюс Янсен нарушил эту клятву и обязан объявить о своей отставке до четырех часов утра. В противном случае до захода солнца ему перережут горло, как свинье».
Уэсли покачал головой:
— Да, это ужасно. Очевидно, у кого-то внутри администрации возникла острая потребность высказаться, и то, что мы не знаем автора, внушает тревогу. Но так ли это критично на общем фоне? Мы ведь видели угрозы и пострашнее, верно?
Глава администрации Бёртон подался вперед на диване и посмотрел прямо на Уэсли:
— Возможно, — произнес он после паузы. Если и можно назвать чернокожего бледным, то в этот момент это было точнейшим описанием обычно невозмутимого Бёртона. — Но дело в том, чего вы с Дональдом еще не знаете. Рядом с этим шкафчиком лежал его владелец, агент охраны. С наполовину отсеченной головой.
Уэсли нахмурился, чувствуя, как отвращение внутри него медленно перерастает в леденящий страх. На месте этого бедняги мог оказаться любой сторонник президента. То, что жертвой пал первоклассно подготовленный телохранитель, было красноречивым посланием.
Янсен положил ладони на крышку ноутбука.
— Вечерний брифинг пройдет без меня. Лэнс, вы с Дональдом должны сесть с Уэсли и составить текст. Нам нужно заявление о том, что долг президента — управлять государством, и сейчас это означает передачу полномочий Федеральному агентству по управлению в чрезвычайных ситуациях для обеспечения исполнения декретов. При этом упомяните о столкновениях с отрядами ополченцев, но ни слова об их успехах в этих боях. Вопросы есть?