Он сидел в сумерках и всматривался в свои колонки. Видел, как причина и следствие сливались в единое целое. Каждое чрезвычайное происшествие из левой колонки в тот же день или на следующее утро порождало очередную репрессивную меру в правой. Разве удалось бы Янсену заручиться поддержкой кабинета министров для своей кампании «Безопасное будущее» без одобрения министра юстиции Ловелла? И стал бы Ловелл поддерживать эти реформы, если бы его дочь и престарелую мать не изнасиловали? Джон сильно в этом сомневался. И разве сошло бы властям с рук закрытие Конгресса и фактическая приостановка работы парламента, не случись покушения на того же Ловелла и председателя Верховного суда? И разве не череда сообщений о бомбах в госучреждениях сразу после теракта в Висконсине вкупе с убийствами чиновников и пары конгрессменов послужила идеальным предлогом для объявления чрезвычайного положения?
Чем дольше он изучал свою таблицу, тем очевиднее становилась эта зловещая закономерность. Даже незначительные на первый взгляд пункты были весьма красноречивы. Паника вокруг нью-йоркского стрелка и трагедия с расстрелом детей в школе под Вашингтоном до предела обострили вечную дискуссию о праве на владение оружием и подготовили почву для вольной трактовки Второй поправки к Конституции. Каждый день происходило какое-то событие, крупное или мелкое, влекшее за собой колоссальные последствия — и все они вели в одну и ту же сторону. Заявленная цель президента Янсена — установление тотального контроля над обществом — становилась все ближе.
Джон залпом осушил стакан и снова налил себе виски до самых краев. Зачем пытаться оставаться трезвым, какая теперь разница? Он все равно ничего не мог изменить. Начни он открыто делиться своими догадками — его бы живо уничтожили. Заяви он на весь мир, что считает Янсена и его прихвостней организаторами убийств, терактов, угроз и даже изнасилования беззащитной старухи — ему пришел бы конец. «Заяви он на весь мир», — горько усмехался он про себя. Как будто у него была хоть малейшая возможность сделать это. Уж точно не в эфире «Эн-би-си».
Он с удовлетворением почувствовал, как алкоголь бьет в голову, и коснулся ладонью горевшей щеки. Или это уже давала о себе знать болезнь?
Он посидел немного со стаканом на коленях, глядя на Дэнни. Раньше он мог бы взять любимого за руку и уехать с ним в Париж. Они бы поселились в Латинском квартале и рассказали бы все, что знают, европейской свободной прессе. Они бы отлично устроились. Джона с радостью взяли бы в любое крупное издание — «Таймс», «Би-би-си», «Ц-де-эф» или «Монд», да и Дэнни был бы счастлив. Выставка в Берлине, прогулки рука об руку под аркадами Болоньи — разве можно желать лучшего? Но теперь было слишком поздно. Позади остались сотни приступов лихорадки и тысячи выпитых таблеток. Дэнни больше не мог путешествовать, а Джон не мог его оставить. Его дорогой Дэнни, чей земной путь подходил к концу. Ну почему всё сложилось именно так?
Он выпил еще стакан и тихо зарыдал, бережно потянувшись вперед и сжав ладонь Дэнни. Рука любимого, как и его собственная, была горячей от жара. Хорошо это или плохо?
Вдруг он заметил сквозь алкогольную пелену, как зеленые отсветы телевизора на стене гостиной сменили цвет, а тени пришли в движение. Джон слишком хорошо знал эту заставку — начинался экстренный выпуск новостей. Он медленно повернулся к экрану, на котором во всю величину появилось лицо президента Янсена. Гримеры явно переборщили с румянами, но в остальном президент выглядел безупречно.
Джон отпустил руку Дэнни и прибавил громкость.
Сомнений не оставалось: обращение записали заранее. Иначе как бы Янсен мог сидеть перед камерой и с таким абсолютным олимпийским спокойствием анализировать ситуацию в стране всего через пару часов после покушения?
Джон попытался стряхнуть хмель и вслушался в слова президента. Это была речь, обращенная к чувствам простых граждан. К их надеждам и мечтам, как вещал Янсен, и никто из обывателей не догадывался, какой зловещий смысл скрывался за этим фасадом.
«Пустые слова из уст краснобая», — подумал Джон.
— Нас, американцев, объединяет гораздо больше, чем разъединяет, — вещал Янсен, а его глаза лихорадочно блестели. — Сейчас в стране царит неразбериха, но мы восстановим порядок и вновь обретем общие ориентиры. В эти самые минуты наши солдаты возвращаются на родину, и пройдут десятилетия, прежде чем нам снова придется со страхом и тревогой ожидать вестей о наших близких. Мешкам для трупов место на свалке истории — они нам больше не понадобятся.
Он выдержал долгую драматическую паузу, которая возымела нужный эффект.
— Наши войска помогут нам навести порядок, чтобы мы могли построить страну, где каждый заслуживает второго шанса. Отныне у государства хватит средств на все нужды граждан. Больницы будут лечить каждого, вне зависимости от его доходов и статуса, а залы судебных заседаний опустеют, пока мы будем искоренять сами социальные причины преступности. Мы обеспечим каждого гражданина достойной работой на благо всего общества.
Джон презрительно поморщился и налил себе еще виски.
— Ха! — вырвалось у него.
Скоро они заставят безработных драить зубными щетками каждую статую в стране до самого постамента. Отличная, черт возьми, «достойная» работа.
Ракурс сменился: теперь было видно, что президент сидит в зале заседаний кабинета министров, причем не один. Джон прищурился: ну конечно, вся честная компания была в сборе. Билли Джонсон, вице-президент Сандерленд, министр обороны Хендерсон, Ловелл и все остальные. И даже советник по национальной безопасности и директор ЦРУ.
Янсен развел руками, словно пытаясь обнять всех присутствующих в кадре.
— В этом историческом зале собрались люди, в которых сейчас так нуждается наша страна. Смелые, преданные профессионалы, у каждого из которых есть четкий план для вас — план по воплощению наших общих надежд в жизнь. Вы спросите: о каких надеждах речь и откуда им взяться? Для кого-то они уходят корнями в наше великое прошлое, для других — рождаются из веры в светлое будущее. Как бы то ни было, любые мечты питаются нашими самыми искренними чувствами, и претворить их в жизнь — задача не из легких. Но я могу с чистым сердцем заявить: это единственное, ради чего мы трудимся.
Он снова посмотрел прямо в объектив основной камеры, и его взгляд стал пугающе пронзительным:
— Нам придется пройти через непопулярные меры, чтобы двигаться дальше, мы это понимаем. Мы обязаны закрыть границы для мигрантов, изъять оружие у населения. Мы должны изменить общественную мораль и научиться довольствоваться малым.
Джон покачал головой. Сам Иосиф Сталин не сформулировал бы это убедительнее. Уэсли Бэрфут проделал свою работу слишком хорошо. Джон сделал еще глоток, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Какого черта этот сопляк не бросит всю эту контору, чтобы людям не приходилось слушать это безупречно упакованное дерьмо?
— Америка слишком долго зависела от зарубежного сырья. Многие мои предшественники развязывали войны ради контроля над этими ресурсами, что нередко приводило к катастрофическим последствиям. Но я заявляю вам: мы способны полностью обеспечить себя сами, у нас для этого есть всё необходимое. Недавно на Аляске были открыты новые месторождения нефти. Колоссальные запасы, которые обеспечат нас энергоресурсами на десятилетия вперед, а пока нам придется приучить себя экономить энергию и переходить на альтернативные источники. Мы в Америке способны на всё, вы это прекрасно знаете, и мы укажем путь всему человечеству.