— Билл, какого дьяв... какого лешего тебе еще нужно? Что с ними не так?
— То, о чем ты сам только что упомянул. У тебя нет четкой цепочки улик, доказывающей, как именно пистолет попал в руки Тоби О’Нила. Обвинение рассыплется в прах. Признаю, капля на объективе — загадка, но это могло быть всё что угодно. Слюна, пот — в той суматохе люди падали друг на друга.
— Черт побери, Билл. Прости.
Фальсо выдвинул ящик стола и достал аккуратно сложенный носовой платок. Им он будет вытирать лоб приговоренного, когда тот уляжется на кушетку и его попросят произнести последнее слово. Т. видел этот ритуал не раз.
Фальсо посмотрел на него своими спокойными серыми глазами. Глазами, которые станут последним, что увидит приговоренный перед смертью. В этот миг его взгляд показался Перкинсу по-настоящему пугающим.
— С другой стороны, мне тоже кажется странным, что этот Бен Кейн — если это действительно он пристрелил О’Нила — не захотел приписать себе заслугу за ликвидацию убийцы. Но если твоя версия верна и Кейн действительно передал пистолет О’Нилу, у меня есть предположение, почему он предпочел промолчать.
Рука Т., потянувшаяся за новой сигаретой, застыла у пачки.
— Вот как? Ну так выкладывай, Фальсо, ради всего святого!
— Агенты охраны носят перчатки?
— Нет, конечно.
— Вот видишь. И для Бена Кейна это стало бы огромной проблемой, передай он пистолет О’Нилу голыми руками. Ведь, насколько я помню, на суде говорилось, что на пистолете были обнаружены отпечатки пальцев только Бада Кёртиса и О’Нила, верно?
— Да, черт побери! — Т. на секунду замер с широко раскрытыми глазами. Картинка в его голове наконец полностью сложилась.
— Вот тебе и объяснение всей цепочки событий. Сандерленд вытолкнул пистолет из кармана своего пиджака, ухватившись за него изнутри через подкладку. Именно поэтому подкладка его кармана и оказалась вывернутой наружу — то, что мы видели на записи. А Бен Кейн? Он стоял вплотную к нему, практически перед Сандерлендом, и перехватил пистолет через полу своего пиджака, чтобы уже через пару секунд незаметно опустить его в карман О’Нила. Таким образом, ни Сандерленд, ни Бен Кейн не оставили на оружии своих отпечатков. — Фальсо выпятил нижнюю губу. — Но готов поспорить, что остались другие следы, подтверждающие, как пистолет перекочевал от Сандерленда к Кейну и затем к О’Нилу. Например, крошечное пятнышко оружейного масла на пиджаке Кейна. Едва заметное пятно — ведь пистолет был новеньким, но такой опытный профи, как Кейн, сразу сообразил, что к чему. Такие вещи у них отработаны до автоматизма. И стакан с водой он подобрал по той же причине. На чистых инстинктах.
Т. кивнул. Да, эта версия выглядела пугающе правдоподобно. Он поднял взгляд на Фальсо. Начальник тюрьмы со вздохом поднялся со своего кресла и поверх белой рубашки с коротким рукавом натянул шерстяной кардиган на молнии. Т. уже видел его в этой кофте во время проведения казней. Наверное, в подвале расстрельного блока всегда было чертовски холодно. Кто бы сомневался.
Начальник тюрьмы посмотрел на него взглядом, дающим понять, что аудиенция окончена.
— Но если эта теория верна, то и твидовый пиджак Сандерленда, и пиджак Кейна, бывшие на них в момент покушения, давно уничтожены. Ты не пробовал проверить по фотографиям или видеозаписям с того вечера, во что они были одеты позже? По ним можно легко определить, переодевались они или нет. Если, конечно, у них не было нескольких абсолютно одинаковых костюмов.
Т. уставился на него в крайнем изумлении:
— Билл, черт подери! Да ты же сам сейчас разложил по полочкам всё то, от чего минуту назад открещивался! Неужели ты сам этого не видишь?
— Послушай меня, Т. Какие бы выводы мы с тобой ни делали, правила игры никто не отменял. Я не знаю, что со всеми нами будет в эти безумные времена, но рано или поздно наступит час расплаты, и спросят с каждого: следовал он закону или нет. Мы с супругой надеемся на тихую, спокойную старость на пенсии, понимаешь? И я не могу пойти на шаг, который поставит наше будущее под удар. Я не вправе единолично решать, давать Баду Кёртису еще один шанс или нет. Не на основании этих шатких догадок. Пойми, старина, мы с тобой здесь просто рассуждаем о гипотезах. На самом деле всё могло быть совершенно иначе. В расследовании принимали участие лучшие умы: адвокаты, следователи, эксперты, судьи, свидетели и присяжные. Их решение — моя гарантия того, что я выполняю свой долг во имя Господа и с чистой совестью. Так было всегда, и я буду придерживаться этого порядка до конца. Ты должен меня понять.
Интерком на столе негромко затрещал, и Фальсо кивнул. Настал его черед выполнять свою работу. Посуду после последней трапезы приговоренного уже убрали, и священник прибыл на место. Фальсо снова сверился с часами.
Т. нахмурился:
— Да ладно тебе, Билл. Позвони в министерство. Времени почти не осталось, Билл, сделай это ради меня.
— Т., я выслушал твои доводы. Возможно, я даже помог тебе нащупать верный след. Но большего я сделать не могу. Ты шериф и прекрасно знаешь, как работает правосудие. Используй то, что у тебя есть. Тебе не привыкать.
— Но, Билл! У нас есть время только до послезавтра, до шести вечера.
— Поправочка, Т. У нас есть время только до шести утра послезавтра. С понедельника мы переходим на график «две казни в день», и Баду Кёртису выпала честь открывать этот новый список.
Т. хотел было возразить, но сразу понял, что это бесполезно. Фальсо уже оперся руками о подлокотники своего кресла, собираясь встать.
В шесть утра... Это был удар под дых. Двенадцать часов просто вычеркнули из его планов. Как, черт возьми, он теперь успеет?
Фальсо мрачно посмотрел на Т. и поднялся на ноги.
— Мне пора в блок смертников, я должен идти.
— Послушай, Билл, разреши мне пойти с тобой. Я хочу поговорить с Бадом Кёртисом. Ведь ты не откажешь мне в этом пустяке? Ну же, соглашайся, я пойду с тобой, а ты позволишь мне поговорить с Кёртисом прямо в его камере. Договорились?
Глава 30
Т. Перкинс нашел Бада Кёртиса в самом дальнем углу камеры. Тот сидел на шконке лицом к стальному унитазу и невидящим взором смотрел в стену, полностью отрешившись от звуков, доносившихся из соседней камеры всего в нескольких метрах от него — там как раз в последний раз заковывали в наручники очередного смертника. Когда в замочной скважине его собственной двери заскрежетал ключ, Кёртис резко вздрогнул, словно решил, что время пришло раньше срока и явились именно за ним. Он не узнавал Т. до тех пор, пока тот не перешагнул порог камеры, но даже тогда на его лице по-прежнему читались застывшие ужас и недоверие.
— Мне разрешили побыть с тобой пару минут, — сказал Т. и оглянулся через плечо на надзирателя, который уже собирался запереть за ним дверь. Шериф покачал головой и похлопал по своей кобуре с револьвером. Запирать не обязательно — если что, он сам справится. Охранник на секунду замешкался, но затем снял с пояса кандалы и швырнул их Перкинсу.
Т. кивнул, жестом велел Кёртису вытянуть ноги и защелкнул замки. Лодыжки Бада Кёртиса были худыми и веснушчатыми, а в его глазах застыло недоверие. Он судорожно пытался уловить хоть малейший знак, который принес бы ему долгожданное облегчение. Т. попытался подбадривающе улыбнуться. Чертами лица Кёртис был поразительно похож на свою дочь.
— Надень на него свои наручники, Т. Руки за спину, — скомандовал надзиратель у решетчатой двери.
Т. защелкнул наручники на запястьях Кёртиса, затянув их до упора, чтобы продемонстрировать исполнение приказа, а затем одарил надзирателя тем самым фирменным взглядом, который годами безотказно работал на его предвыборных кампаниях. Взглядом властным, профессиональным и слегка угрожающим. Обычно это действовало на подчиненных как надо.
Из двенадцатой камеры донеслись металлический лязг и крики; по всему коридору прокатилась волна тревожного возбуждения.
— О-о-о, неужто наш сегодняшний кандидат в деревянный бушлат брыкается? — загоготал смертник из тринадцатой камеры, соседней с Бадом Кёртисом. Это был пустой, отвратительный смех — так не должен смеяться человек, которому самому завтра идти на плаху. — Не хочет, падла! Да и я, бляха, тоже не хочу! — орал он, колотя кулаками по решетке. Его дикий восторг от того, что он может хоть как-то глумиться над ситуацией, пробирал до костей. Волосы на затылке вставали дыбом. В следующую секунду весь блок словно сошел с ума. Из всех углов донесся визг, похожий на вопли испуганных павианов. Поднялся такой ор, вой и отборная брань, какие можно услышать только в этих стенах.