В соседней камере Дэрил Рид часами разглагольствовал о своем последнем ужине — о том, каким потрясающим он будет. А Римур Дьюк тихо плакал, без конца бубня свои дурацкие цифровые головоломки.
Всё шло своим чередом. Вот только время теперь бежало всё быстрее и быстрее.
Бад давно не заглядывал в зеркало, но видел перемены по своим рукам и чувствовал их в самой глубине души. За те четыре месяца, что он провёл в тюрьме, он постарел лет на двадцать. «Подержите меня здесь ещё пару месяцев, и вам даже не придётся меня убивать», — думал он. Всё произойдёт само собой. Душа угасала, тело дряхлело — этот процесс был неумолим. Порой он ловил себя на том, что часами сидит и тупо смотрит сквозь решётку, грезя о зелёных лугах и вспоминая, каково это — иметь свободную волю, а потом чувствовал себя смертельно уставшим. В камере смертников быстро теряешь ориентиры. Забываешь прошлую жизнь, притупляются надежды на будущее, стираются из памяти мелочи, которые раньше казались такими важными. Но Бад изо всех сил старался помнить, он не хотел потерять себя. Когда его уложат на кушетку, он соберёт в кулак все самые светлые воспоминания, какие только сможет воскресить в памяти. Он сохранит ясный рассудок до самого конца и умрёт свободным духом и душой. Над этим он работал каждую секунду своего угасающего бытия.
Ближе к вечеру, когда ополченцы утихомирились и на время прекратили свои злобные выкрики и безумные вопли, раздался привычный ритуальный скрежет — это менялся караул.
— Слыхал, дружище? — прошептал Дэрил. — Они не могут найти врача, который согласился бы сделать укол. Придётся им отложить всё до полуночи. — Он коротко хохотнул. — Но ты-то не будь наивным, не надейся, что сорвёшься с крючка! — крикнул он белому парню, который выл и причитал с самого утра.
Бад подошел к решетке и прижался к ней лицом. В коридоре перед камерой № 11 столпилась небольшая процессия с суровыми лицами. Посреди них начальник тюрьмы Фальсо о чем-то негромко разговаривал с человеком, которого должны были увести еще полчаса назад. Но Пита среди них по-прежнему не было.
Следующие пару часов двери то и дело хлопали, а тюремный капеллан пытался успокоить бедолагу. Коридор, в который всматривался Бад, вел прямиком в ад.
— Тс-с, началось, старина. Пора, мой друг, я буду ждать тебя у ворот рая, — забормотал Дэрил, постукивая костяшками пальцев по решетке. — Слышишь? Пит идет.
Бад подался вперед, пытаясь разглядеть что-то в проходе между камерами. Посреди коридора перегорела люминесцентная лампа, поэтому там царил полумрак. Он ничего не увидел.
— Хорош издеваться, Дэрил. Терпеть этого не могу.
— Эй, да он реально сюда идет. О да, прислушайся! Он уже близко!
Кое-кто из ополченцев наверху недовольно заворчал, но быстро затих. На полу вытянулась длинная тень и замерла.
— Это он, дружище, — ухмыльнулся Дэрил, и тут Пит действительно появился перед ними. В тусклом свете он казался невозмутимым, но когда он шагнул ближе, Бад заметил на его лице такое выражение, что у него едва не остановилось сердце.
Пит повернул голову и холодно посмотрел на Дэрила в соседней камере.
— Это я буду заботиться о тебе в твой последний день, Дэрил, ты же знаешь? Может, я могу сделать для тебя что-то особенное?
Дэрил хрипло расхохотался:
— Не, Пит, я уже все заказал. Сигареты, «Кока-Колу», жратвы от пуза — всё уже оформлено.
— Отлично, Дэрил, а теперь послушай меня внимательно. Если ты вякнешь хоть слово о том, что здесь происходит, я нассу в твою тарелку, перед тем как принести её тебе. Ты меня понял?
Из камеры Дэрила донесся испуганный возглас:
— Конечно, Пит! Конечно. Всё путем, можешь на меня положиться. Я могила. Бадди свой парень, ты же знаешь.
Пит медленно повернулся к Баду. Он был так молод и полон сил, что на него больно было смотреть. Когда Бад уже много лет как превратится в прах, Пит все еще будет любить, радоваться жизни и смотреть на звездное ночное небо. Впереди его ждали миллионы дорог и впечатлений — нужно было только беречь себя. Думать об этом было как-то совершенно дико.
— Мобильник принес? — тихо спросил Бад.
Пит похлопал по своему термосу:
— Переведешь мне пять миллионов — и он твой.
На лбу Бада выступил холодный пот.
— Я всё сделаю, Пит. Но сейчас уже поздно, к тому же сегодня пятница. Я смогу перевести деньги не раньше утра понедельника.
Пит покачал головой:
— Я одолжу тебе мобильник на полчаса прямо сейчас, и ты всё уладишь. Иначе я забираю его обратно, усек? В понедельник меня здесь уже не будет.
Бад посмотрел на термос, чувствуя, как пот струится у него подмышками.
— Ты обещал прийти двадцать шестого. А сегодня уже двадцать седьмое. Мы так не договаривались.