— Что?!
— Да, брат Стэнли.
Т. Перкинс посмотрел на своего мертвого помощника, который всё так же безучастно взирал в небо. Он тихо выругался.
— Останови Джонатана у вас там и вели ему ни в коем случае не геройствовать, слышишь, Доди? Его брату не поможет, если он тоже поймает пулю.
— Поняла, босс.
Они оба видели, как она замахала руками перед экскаватором, и как тот проигнорировал ее знаки и промчался мимо прямо к дому. Еще когда машина была метрах в пятидесяти от постройки, Т. и Ковач поняли, что задумал Джонатан Кеннеди. Он собирался объехать тело брата, взять чуть наискось, поближе к ним, затем резко довернуть руль, чтобы не задеть лежащего на ступенях Уилли, и протаранить стену. Джонатан и Стэнли были близнецами. Помешать ему было невозможно.
Последующие секунды превратились в хаос, но Т. навсегда запомнил хруст деревянных балок, лопавшихся как спички. Лео Маллиган всадил несколько пуль прямо в колеса экскаватора, но не смог остановить эту несущуюся махину. Они увидели, как Джонатан Кеннеди выскочил из кабины и бросился к черному ходу. Винтовка в его руках предназначалась для отстрела лис на ферме Дэниела Смита, и теперь он вознамерился выгнать лиса из его собственной норы. Ему кричали, чтобы он остановился, но было поздно. В один прыжок он скрылся за задней дверью, и финал этой пьесы предсказать было нетрудно — не хватало только звуков выстрелов.
Спустя двадцать пять минут, без малого в половину восьмого, на месте происшествия уже яблоку негде было упасть. Скорая уехала, забрав Уилли и Арредондо (последнему оторвало приличный кусок мяса на плече, но в остальном он был в порядке; врач в машине обнадежил коллег, что угрозы жизни нет). Это избавляло Т. от необходимости совершать самый тяжелый в своей жизни визит — к родителям Уилли Ривердейла. Слава богу.
Лео Маллигана нашли раздавленным под кирпичной трубой — по иронии судьбы, единственным каменным элементом во всем деревянном доме. Рядом стоял его убийца, Джонатан Кеннеди, чье лицо было покрыто слоем пыли и известковой крошки.
— Знаете, что эта тварь сказала перед смертью? — спросил Кеннеди, пока Доди застегивала наручники на его запястьях. — Он прохрипел: «Будь проклят мой сын. Это всё из-за него». — С этими словами Кеннеди пнул труп носком ботинка, и Доди оттащила его в сторону.
— Нет, это ты будь проклят, Лео! — кричал Кеннеди, пока его вели к патрульной машине. — Разве не ты застрелил моего брата? Или в этом тоже виноват твой гребаный сынок?
Т. постоял немного, разглядывая изрешеченный пулями фасад. Зачем Лео помянул своего сына перед смертью? Он покачал головой. Этого ему, пожалуй, уже не узнать. Он снова посмотрел на Джонатана Кеннеди, который послушно шел в сопровождении Доди и еще одного помощника шерифа.
Приговор суда наверняка будет мягким.
Т. протиснулся в гостиную Маллигана сквозь завалы. Говорили, старик украл семенное зерно из соседнего амбара. Лео всё отрицал, а когда приехали копы, наставил на них ружье. Он отстреливался на бегу, пока прорывался в дом, вот и вся история. Но насколько Т. мог судить, никаких мешков с зерном ни в пристройках, ни в самом доме не было.
Он вздохнул. Жизнь никогда не баловала Лео Маллигана. Сначала его жена крутила хвостом перед каждым встречным, потом ревность совсем ослепила его, подтолкнув к убийству. В психиатрической клинике он умолял полицию разыскать его сына и позаботиться о мальчике, но когда того наконец нашли, Лео пришлось молча смириться с тем, что ребенка отдали на усыновление. Больше Лео Маллиган своего сына никогда не видел. Проведя больше тридцати лет в лечебнице закрытого типа, он наконец вышел на свободу только для того, чтобы через несколько месяцев быть обвиненным в краже, которой он, скорее всего, не совершал. А теперь он лежал мертвый под обломками дымохода, который когда-то давно выкладывал вместе со зятем Т. Перкинса. Пропащие, исковерканные судьбы.
Если не считать экскаватора марки «Катерпиллар», который теперь торчал прямо в спальне Лео, и сотен отверстий от пуль из пистолета и винтовки Гонсалеса Арредондо, гостиная — хоть и засыпанная пылью и щепками — выглядела на удивление аккуратно и опрятно, словно здесь до сих пор жила женщина, любившая уют. Обеденный стол был застелен кружевной скатертью, а осколки стеклянной вазы, в которой когда-то стояли свежие цветы, теперь усеивали всю столешницу. Всё оставалось в точности таким же, как тридцать два года назад, когда на Лео впервые надели наручники.
Т. Перкинс окинул взглядом фотографии, висевшие над продавленным креслом, и провел пальцем по ряду медных кувшинов на полке чуть выше. Казалось, дом все эти годы просто спал беспробудным сном в ожидании возвращения хозяина. Если не считать свежих разрушений, всё оставалось нетронутым — насколько Т. мог помнить.