Тут Янсен перебил вице-президента:
— Я понимаю, о чем ты, Уэсли, и ты прав. Это отличная мысль. Давай прессе по одной маленькой хорошей новости каждый день. Набросай свои идеи и отправь их Томасу, а он уже выберет тему дня.
Уэсли кивнул. Что ж, уже кое-что.
— Спасибо, господин президент. Думаю, завтра нам стоит выдать историю о грядущем ослаблении контроля. Это именно то, что люди хотят услышать. Им плевать на британского премьера, им просто хочется вернуть свою прежнюю жизнь. И тогда они успокоятся.
Он глубоко вздохнул. Давно он не произносил ничего столь осмысленного. Когда чего-то страстно желаешь, тебя согревает предвкушение того момента, когда эта потребность будет удовлетворена. Ты мысленно кружишь вокруг заветного мига и, кажется, заранее знаешь, какие чувства он у тебя вызовет. В этом предвкушении кроется сама суть, соль того, что называют счастьем. Нечто подобное Уэсли испытал в то крошечное мгновение, когда увидел одобряющий кивок президента. Но это ощущение продлилось ровно ту миллисекунду, пока он ухитрялся забыть, что теперь бесповоротно продал душу своему хозяину. «И тогда они успокоятся», — сказал он. Но какая в этом победа? Действительно ли он сам этого хотел? Неужели мечта манипулировать гражданами собственной страны вела его по долгому пути в эти высокие кабинеты?
Янсен кивнул:
— Отлично, Уэсли. Напиши тогда, что со следующей недели распределение продовольствия вернется в норму.
— К сожалению, господин президент, идея хорошая, но мы вряд ли сможем сдержать это обещание, — вмешался Билли Джонсон. — На дорогах все еще слишком опасно. Могут уйти недели на то, чтобы подавить отряды ополченцев. К тому же всегда найдутся безумцы-одиночки, способные отбросить нас назад, мы же это понимаем.
— Да, но мы хотя бы продемонстрируем добрую волю, разве нет? А если случится что-то непредвиденное, нашей вины в этом не будет. — Он повернулся к Уэсли: — Договорились?
Тот не знал, что ответить.
— Отличная мысль, — поддержал Лэнс Бёртон. — Но мы могли бы для начала рассказать, например, о программе кураторства над наркозависимыми и осужденными за насильственные преступления. Это из разряда тех самых «хороших историй», и она сработает.
Президент указал на Уэсли пальцем и прищурился. Решено.
— Мы с Уэсли уже сегодня во второй половине дня составим список тем для таких коротких житейских сюжетов на всю следующую неделю, — добавил Лэнс Бёртон. Уэсли попытался было возразить, но Бёртон крепко сжал его ладонь.
Янсен улыбнулся:
— Прекрасно! Что касается Бада Кёртиса, эта тема закрыта. Сейчас не время давать послабления судебной системе. Вице-президент только что получил результаты опроса, которые подтверждают: население одобряет как досрочное освобождение некоторых заключенных, так и казни приговоренных к смерти. Можно сказать, американский народ выражает самую суть нашего национального характера: мы способны проявлять заботу и любовь к ближнему, но умеем и жестко карать, когда перейдена черта.
Уэсли уже открыл было рот, чтобы спросить, как именно проводился опрос, учитывая, что ни одна социологическая служба больше не работает, но почувствовал, как пальцы Лэнса Бёртона сильнее впились ему в руку.
— Вот, друзья мои. — Президент вырвал несколько желтых листков из своего блокнота и раздал присутствующим. — А теперь пусть каждый из вас напишет свое честное мнение на этой бумажке и отдаст мне. Мой вопрос к вам звучит так: должны ли мы продолжать применять смертную казнь в США? Напишите «Д» — если да, «Н» — если нет, и «НЗ» — если не знаете. Держите, пишите.
Все написали свои ответы и вернули сложенные листки обратно. Янсен подержал их в руках, загадочно улыбаясь.
— Давайте угадаю: вы все написали «НЗ». Думаю, так оно и есть.
Он развернул записки одну за другой, и его улыбка стала еще шире.
— Вуаля! — воскликнул он. — Все написали «НЗ», за исключением, полагаю, Томаса, который написал «Д». Я прав, Томас?
Вице-президент кивнул.
— Если уж вы, цвет нашей нации, лучшие умы, не можете ответить ничего, кроме «не знаю», то будьте уверены — американские обыватели думают точно так же. А значит, смертная казнь у нас останется при любом раскладе.
Уэсли злился на себя. Ему хотелось написать «нет», но в самых темных закоулках его памяти хранилось слишком много жутких дел. Дела о каннибализме и бесконечных изощренных пытках. Дела с искалеченными детьми и настолько извращенными умами, что даже самое жесткое психиатрическое лечение не оставляло надежд на исправление и искупление. Ему хотелось написать «нет», но рука не поднялась. В итоге его голос ни на что не повлиял. Янсен просчитал все до мелочей.