Голос Бёртона вернул Уэсли к реальности.
— О чем тебе это говорит, Уэсли?
— Уф, даже не знаю, что и думать. Когда Дональд это написал? Тебе известно?
— Он отдал мне это за день до покушения.
— Зачем?
— Я составлял похожий список. Мы хотели сопоставить наши данные. — Он выдвинул ящик стола и положил рядом с листком Дональда точно такой же документ. Списки совпадали до изумления.
— Весь кабинет министров, да еще и мы сами в придачу, Боже праведный. — Уэсли не верил собственным глазам. — Твоя свояченица... парализована после ранения?
Он кивнул:
— Да, жена моего младшего брата.
— Ума не приложу. Почти каждый человек, который хоть что-то значит в этой стране, лично столкнулся с каким-то кошмаром, связанным с огнестрельным оружием. Это же уму непостижимо.
Бёртон кивнул:
— Да. И вряд ли это простое совпадение.
— Вряд ли совпадение? — Уэсли покачал головой. Он уже сам не понимал, где тут совпадение, а где нет. — А что означают звездочки напротив некоторых имен?
— То, что это произошло уже после того, как Янсен стал президентом.
— Ах да, конечно. — Он кивнул. — И какие выводы, по-твоему, мы должны из этого сделать?
— Делай любые выводы, какие сочтешь нужными.
Уэсли еще раз пробежал глазами списки. У него самого в ящике стола лежали подобные записи. Хронология вспышек насилия за последние три недели. Если сопоставить все эти записи, дело заходило гораздо дальше простых тревожных предчувствий. От подобных мыслей под ложечкой противно засасывало.
Он подумал, не стоит ли пойти к себе и уничтожить собственные наброски. И всё же... Неужели можно со стопроцентной уверенностью утверждать, что за всем этим стоит чей-то злой умысел? Разве способен человек быть настолько циничным, чтобы умышленно режиссировать подобные трагедии, или же причина крылась в чем-то другом?
Он посмотрел на Бёртона:
— Но ведь не может быть, чтобы чистая статистика показывала, будто у каждой первой семьи в этой стране есть близкие родственники, пострадавшие в подобных инцидентах?
— Нет, не может.
— Господи, это же просто чудовищно. Значит, это действительно не совпадение. Президент подбирал подавляющую часть своей команды по одному критерию: у каждого из них в прошлом должна была быть личная драма, связанная с огнестрельным оружием.
— Если не считать тех, кто работает с ним бок о бок уже много лет, то всё указывает именно на это.
— А как быть с трагедиями, которые произошли уже после инаугурации Янсена? Я имею в виду ту же стрельбу в школе. Разве можно, будучи в здравом уме, утверждать, что и они были не случайны?
— Не знаю. Я ничего не утверждаю.
Уэсли затаил дыхание и огляделся по сторонам. Господи, во что он ввязывается? Он стоит тут и вслух выкрикивает самые страшные обвинения, прекрасно зная, что все кабинеты прослушиваются. Черт подери!
— Какого дьявола, Лэнс, — прошептал он. — Ты должен был меня остановить. Нас же слушают!
Лэнс Бёртон улыбнулся своей желтоватой, цвета слоновой кости, улыбкой.
— Иди сюда, — позвал он и увлек Уэсли за собой в боковую каморку, где раньше хранился архив циркуляров и законопроектов. — Вот оно. Что еще ты хочешь знать? — Он указал на две пирамиды из черных металлических блоков, громоздящихся друг на друге.
— Не понимаю.
Бёртон усмехнулся:
— Всё, что говорится, и всё, что снимают камеры наблюдения в этом здании, записывается на эти жесткие диски. Затем данные прямиком уходят в Министерство внутренней безопасности, где их тщательно анализируют.
— Мать моя... Да по сравнению с этим пленки Никсона — детский лепет.
Уэсли пытался осознать масштабы происходящего, но это не укладывалось в голове.
— Так это ты за всем стоишь? Ничего не понимаю. Я думал, это затея Сандерленда.
— Он и сам хотел быть автором этой идеи, но я его опередил. Порой нужно действовать на опережение, если хочешь держать руку на пульсе и сохранять контроль. Тебе ли не знать.
— Черт возьми, Лэнс! Выходит, ты и вице-президента прослушиваешь? Не думаю, что он бы с этим смирился.
— Кабинеты президента, вице-президента и мой собственный пока неприкосновенны. Таков был уговор.
— Пока неприкосновенны? Но на них ведь тоже надеты пропуска-жетоны, как и на нас?