Прохожие провожали её недобрыми взглядами. Им было плевать на её яркую одежду, на то, кто она такая, находится ли в розыске или звезда телеэкрана, но им было далеко не всё равно, что она белая и при этом не опускает голову. Они ловили её настороженный взгляд и пытались разгадать, зачем она сюда явилась. И были готовы к чему угодно.
На входной двери она отыскала жестяную табличку с именем Розали Ли, поверх которого слоями были налеплены бумажки с именами жильцов сменявшихся поколений. В подъезде пахло кислятиной, а сам дом буквально содрогался от бурной жизнедеятельности его обитателей. Это было похоже на погружение в логово дракона — завораживающее, зловонное и пугающее.
Розали встретила её с лицом, на котором не осталось и следа от прежней живости. Широкий рот, полные, некогда ярко-алые губы, ямочки, что так мило озаряли её щеки, — всё словно увяло. Догги молча принимала её объятия, сумбурные слова и слезы, давая подруге выплакаться. Розали было очень плохо.
Когда Розали, то и дело прерываясь и с трудом сдерживая дрожь в губах, закончила свой рассказ, Догги протянула ей пять тысяч долларов и спросила, нужно ли проводить её до полицейского участка. Но Розали попросила подругу присесть и подождать. Велела чувствовать себя как дома. Всё, что принадлежало Розали, теперь принадлежало и Догги. Ей явно полегчало. Теперь её мальчиков выпустят под залог, а Фрэнка можно будет похоронить в нормальном гробу.
— Розали, пока ты не ушла... у тебя есть дома какая-нибудь краска для волос? — спросила она. — Хоть какая-нибудь?
Розали посмотрела на нее усталым взглядом.
— Неужели всё так заметно? — Она осторожно коснулась своих курчавых волос.
Догги тихо улыбнулась.
— А ножницы найдутся?
Пока шаги Розали затихали на лестничной клетке, Догги зашла на кухню, являвшую собой памятник безумному расточительству электроэнергии. Три или четыре гирлянды, оставшиеся с какого-то старого Рождества, бросали разноцветные блики на пыхтящие кастрюли с соусом на плите, исходящую паром кофеварку, оставленный включенным утюг на гладильной доске, приоткрытый холодильник, негромко бубнящий джаз радиоприемник и телевизор размером с обувную коробку, на экране которого беззвучно прыгало изображение. Множество мелких улик того, что Розали находилась в глубочайшем смятении.
Она оценила содержимое холодильника, после чего прошла в ванную и посмотрела на свою некогда безупречную блондинистую прическу, которая еще месяц назад стоила целое состояние, но теперь окончательно утратила былой лоск. Догги вздохнула и взяла ножницы. Ей впервые в жизни предстояло стричь себя самой, и впервые в жизни её волосы станут короткими.
Через полчаса она разглядывала результат со смесью ужаса и уныния. В шмотках матери Олли Бойса Хенсона, со смоляно-черными короткими волосами, как будто попавшими под косилку для силоса, и лицом, полностью лишенным макияжа, она выглядела так, что наивные девичьи грезы о том, что Уэсли Бэрфут — самый завидный красавчик Белого дома — когда-нибудь приютит ее под своим крылом, мгновенно улетучились. Теперь она могла сойти за подружку спившегося панка или любителя тяжелого рока из Миннесоты, не более того. Впрочем, именно этого она и добивалась.
Слегка взбудораженная, изнывающая от тоски и одинокая как никогда, она вернулась на кухню, выключила половину электроприборов и прибавила звук у телевизора.
«Экстренная пресс-конференция из Белого дома в 16:00», — гласила надпись в углу экрана, и Догги с набитым ртом застыла перед экраном, на котором появился Уэсли с новостью о том, что британский премьер-министр собирается нанести первый за последние четыре года визит в Белый дом. Уэсли вдохновенно вещал на весь мир, будто у премьера и президента Янсена впереди серия теплых, дружеских встреч, которые помогут мировому сообществу лучше понять и принять начатые в стране реформы.
Затем он принялся разглагольствовать о личных привычках премьер-министра Терри Уоттса и как бы между прочим вставил забавную байку о собаке премьера, которая ободрала обои в гостиной на Даунинг-стрит, 10. Догги видела, как он мучился. Она видела, насколько фальшивой выглядела его улыбка и как на висках под бакенбардами медленно выступали капли пота. Она перестала жевать. В эту минуту её мысли были заняты только им.
Затем он повернулся к сидевшим в первом ряду избранным журналистам, на мгновение поджал губы и вновь озарил зал своей фирменной, чарующей улыбкой.
— С момента запуска кампании «Безопасное будущее», — вещал он, — более двадцати тысяч наркозависимых были возвращены в общество благодаря так называемой программе «старших братьев». В рамках этой программы бывшие зависимые неотлучно опекают освободившихся из тюрем и помогают им завязать. Буквально за пару недель удалось достичь того, с чем десятилетиями не справлялась провальная государственная наркополитика. Система работает. По нашим данным, из двадцати тысяч тяжелых наркоманов зафиксировано всего тысяча двести срывов, в то время как остальные с каждым днем всё лучше адаптируются к нормальной трудовой жизни. Нарыв на теле американского общества наконец вскрыт.