После этих слов и порции славословий в адрес президентского курса последовал короткий репортаж о наркомане, за которым съемочная группа наблюдала на протяжении почти трех недель с начала эксперимента. Результат и впрямь казался чудом. Между жалким, заколотым до полусмерти, невменяемым изгоем, которого вытащили из тюрьмы Сан-Квентин, и этим обаятельным, уверенным в себе парнем, который сейчас стоял, дружески обняв своего «старшего брата» за плечи, и открыто улыбался, лежала целая пропасть. В такое верилось с трудом. Верилось с очень большим трудом.
Она проглотила кусок и увидела, как внизу по улице, сверкая синей мигалкой и завывая сиреной, пронеслась полицейская машина. С дурным предчувствием она осторожно высунулась из окна, едва не задев батарею старых жестяных банок из-под кофе сомнительной ценности, но внизу не было ничего примечательного — лишь стайка темнокожих подростков, толкавших друг друга. Один из них поднял голову и вызывающе вильнул бедрами. Вот так он ее оценил.
Она отпрянула от окна и обомлела: с экрана телевизора на нее смотрело ее собственное лицо. Миловидная, аккуратная блондинка — но это было единственным приятным моментом. За информацию, которая приведет к ее поимке, обещали крупную награду, диктор называл ее опасной и невменяемой. Затем в кадре показали сумочку «Фенди» — точную копию ее собственной сумочки, которую она купила пять лет назад и никому не признавалась, сколько та стоила. Ее держал в руках полицейский чин, объявивший ее «врагом Америки».
От этого зрелища проглоченный сэндвич едва не попросился наружу.
Вслед за этим по экрану поползла череда фотографий и ориентировок на других разыскиваемых властями лиц. Многих из них она отлично знала. Там был бывший вице-президент Майкл К. Лернер и другие видные политики, подавшиеся в бега, а также крупные шишки из промышленного, торгового и энергетического секторов экономики и многие, многие другие. Обвинения против них выдвигались суровые. Если их поймают — а с такими наградами это было вопросом времени, — им несдобровать, как и ей самой.
Она сидела на этой ярко-зеленой кухне у Розали и понимала, что почти всё, о чем вещают с экрана, — чистой воды ложь. Не всё, но большая часть — уж точно. В эту минуту тягостных раздумий, находясь за сотни миль от изощренной фабрики лжи в Белого доме, она оставалась сытой и абсолютно одинокой в убогой квартирке в Трогс-Нек в Бронксе. Словно жертва кораблекрушения на необитаемом острове, вокруг которого рыщут акулы и замерли в ожидании штормы. Если Т. Перкинс не сделает свою работу — а она пока ничего об этом не знала, — надеяться больше не на что. Она отрезана от мира, бесконечно далека от стерильной камеры, где ее отец ждет своих палачей. И она совершенно бессильна.
«Время еще есть, так что возьми себя в руки, Догги», — приказала она себе, чувствуя, как мысли в голове ворочаются все медленнее. Она знала, что в деле ее отца куча нестыковок: хронология убийства, его отчаянные заверения в невиновности, безапелляционность экспертов-криминалистов, ярость присяжных. Но что она могла с этим поделать? К прессе взывать бесполезно — независимых СМИ в стране попросту не осталось. Достучаться до властей невозможно. Нет больше адвокатов, способных и готовых пробить ледяную стену несправедливости и равнодушия. Остались только друзья, да и тех раз-два и обчелся.
Она достала из сумки доисторический телефон Олли Бойса Хенсона и набрала номер офиса шерифа в округе Хайленд.
На том конце провода отозвалась крайне неразговорчивая дежурная. На вопрос, кем ей представиться, Догги назвала свое имя. Но в ответ услышала: «Нет, к сожалению, с Т. Перкинсом поговорить нельзя — в ближайшие дни его не будет на службе. И нет, на мобильный ему тоже не позвонить — дежурной передали, что его телефон разлетелся вдребезги на пашне за городом».
Догги нахмурилась. Значит, мобильник Т. разбился. Это многое объясняло.
Тут дежурная поинтересовалась, не оставит ли она номер телефона, по которому шериф Перкинс мог бы перезвонить, если вдруг свяжется с офисом. Догги едва не согласилась, но вовремя спохватилась. Эта сонная девица за пультом наверняка уже через пять минут напрочь забудет и об этом звонке, и о самом мобильнике. Зачем же Догги самой оставлять следы?