Улыбка не сходила с лица Янсена. Он дружески похлопал Сандерленда по спине, растрепав его редкие волосы; Догги заметила, как Томас тут же нервно пригладил их рукой.
— Я абсолютно счастливый человек, Томас, — сказал Янсен.
Кое-кто в зале захлопал, посыпались поздравления с будущим пополнением в семействе.
— Спасибо вам, друзья, огромное спасибо. И сегодня я хочу поделиться этим счастьем со всеми. Мой сын когда-нибудь узнает, что его отец не поддался на угрозы. Что его отец с гордостью вышел к прессе там, где посчитал нужным.
— А кто сказал, что будет мальчик? — крикнул кто-то из глубины зала.
Янсен широко развел руками:
— Да бросьте, мальчик или девочка — мне без разницы! Мы ведь в Америке. Разве не наша задача — обеспечить мир и равные возможности для каждого?
Догги заметила, что Уэсли с улыбкой покачал головой. Конечно, формулировку Янсена сложно было назвать верхом изящества, но публика встретила ее восторженно. Уэсли тоже присоединился к алодисментам.
— Спокойно, Томас, — Янсен повернулся к Сандерленду. — Мы пока понятия не имеем, от кого исходит эта угроза и в чем именно она заключается. Скорее всего, это обычный блеф, пустая тревога, и относиться к ней нужно соответственно. Сегодня мы празднуем победу, и никто не заставит нас прятать головы в песок, верно, ребята? — Он вскинул обе руки вверх. — Сегодня НАШ ДЕНЬ, друзья! — зычно прокричал сенатор.
Почти все повскакали со своих мест, неистово хлопая над головой, но Догги и Уэсли на этот раз остались сидеть. Если Сандерленд настаивал на бдительности, почему бы не прислушаться к профессионалу?
Сандерленд выпрямился в кресле:
— Сомневаюсь, что это разумно. Мы побеждаем благодаря смелым заявлениям, сенатор Янсен, но смелые заявления порождают опасных врагов. Это Америка. Никто не гарантирует безопасность президентам, а кандидатам в президенты — и подавно! Мир полон жестокости, и вы знаете об этом лучше, чем кто-либо другой, сенатор.
Догги увидела, как тень на мгновение набежала на лицо Янсена. Убийство его первой жены было абсолютным табу, темой, которую никогда не затрагивали в приличном обществе. Об этом негласном правиле знали все. И уж тем более Сандерленд. Знал весь зал.
Янсен подошел к окну и вгляделся в стекло. На миг показалось, что его могучая фигура полностью заслонила собой весь мир. Затем он обернулся с легкой, упрямой усмешкой:
— И всё-таки я выйду в парк! Встану прямо перед фонтаном, черт возьми. Отличный будет кадр, согласитесь?
Сандерленд сердито сверкнул глазами:
— Не на моей смене!
Янсен снова ободряюще похлопал его по плечу:
— Томас, нельзя строить будущее на одном лишь страхе и недоверии. Мы примем все необходимые меры предосторожности, договорились? И всё же выйдем в парк. На том и порешим.
С этими словами он развернулся и вышел в соседний кабинет, где его уже дожидался действующий губернатор Вирджинии. Присутствующие уставились на Сандерленда. Тот сидел неподвижно, лицо его окаменело, словно он готов был в эту же секунду бросить всё и уйти.
— Ладно! — выдохнул он после долгой, мучительной паузы. Он хлопнул в ладоши. — Вы все знаете свои задачи, так что за работу!
Он отодвинул стул, подошел к группе мужчин в черных костюмах и принялся вполголоса что-то обсуждать с ними.
Пока кабинет пустел, Догги продолжала сидеть рядом с Уэсли. До их реального включения в работу оставался минимум час. И это время она с гораздо большим удовольствием провела бы в мягкой постели «Сплендора».
Уэсли заметил, как она сладко зевнула, и с улыбкой склонил голову набок:
— Ты уверена, что хорошенько выспалась?
Она кивнула. Ей показалось или он смотрит на нее как-то уж слишком пристально? Словно пытается выяснить, не нарушил ли ее безмятежный сон какой-нибудь неведомый соперник? Неужели он ревнует?
«Ну так спроси меня прямо!» — мысленно подзуживала его она. Но Уэсли лишь сощурился и прогнал эти мысли. Он снова взял эмоции под контроль, и это дико раздражало!
В мгновение ока он снова стал прежним — невозмутимым профессионалом в кресле. Кивнул и непринужденно поинтересовался, как прошел ее выходной, где она ужинала и как провела вечер. Вот за это самообладание его и ценили: он умел виртуозно отбивать любые каверзные вопросы репортеров. Он был холодным и притягательным, внимательным и вовлеченным одновременно. Не поддаться его обаянию было практически невозможно.