Охрану в блоке усилили; надзиратели, взвинченные общей атмосферой, проходя мимо камеры Бада, со злостью пинали железные прутья решетки.
— Мы тут думаем пустить тебя первым, свинья, — шептали они ему.
В наказание за вчерашний бунт всех оставили без еды до трех часов дня, и примерно в это же время Дэрилу Риду принесли его долгожданный последний обед. Священник уже исповедал его, а после благословил и остальных заключенных. Всё-таки было воскресенье.
Дэрил, казалось, был единственным, кого нисколько не заботило происходящее. Он уплетал еду, издавая громкие звуки удовольствия. Каждому, кто соглашался слушать, он вовсю расписывал, насколько это угощение лучше тех помоев, которыми обычно кормят всех остальных. Да, Дэрил явно собирался продержаться этот день без лишних истерик.
Что до самого Бада, то он не был уверен, что ему всё дастся так же просто.
Он вкалывал всю свою жизнь. Огромное количество людей получили работу благодаря его трудолюбию и масштабным проектам. В делах он никогда никого не обижал и не обманывал. Каждому отдавал должное и со всеми поступал по справедливости. Наверное, когда-то он надеялся, что за свои труды заслужит не только уважение, но и любовь. Что жена, дочь и многочисленные сотрудники простят ему его странности и сохранят о нем добрую, теплую память навеки. Теперь его жизнь подходила к концу, и, насколько он помнил, он так и не дождался этого тепла ни от кого. Даже от самого дорогого человека в его жизни — от Догги. Он прекрасно знал, что она его уважает и прощает все чудачества. Но она так и не успела сказать ему об этом вслух. Возможно, жизнь устроена так, что человек считает долгом хвалить только своих детей, но не родителей.
Мысли Бада унеслись на много лет назад. В те времена, когда на полях Вирджинии еще рос табак, а его отец каждый вечер возвращался домой затемно, с глубокими трещинами на мозолистых руках. Разве хоть раз Бад сказал отцу, как он благодарен ему за то, что тот не пил, как другие поденщики, и что он прекрасно понимал: пока в доме есть еда, всё в порядке? Нет, он никогда этого не говорил. Он никогда не обнимал мать так же крепко, как она его. Он просто молча шел по жизни дальше, оставив родителей позади, словно пройденный этап. Так всё и сложилось, и вот теперь он сидит здесь. Без единой протянутой руки, без единого теплого слова, которое бы доказало, что его жизнь прошла не зря.
Где сейчас Догги? Неужели она не придет попрощаться? И адвокаты тоже? Неужели никто из семьи или старых друзей не появится? Если они хотят успеть, им нужно поторопиться. Как только уведут Дэрила, свидания для Бада будут полностью закрыты. Он знал здешний порядок. Никаких потрясений непосредственно перед казнью — таков был незыблемый принцип Фальсо. Видимо, опыт подсказывал ему, что так процедура проходит спокойнее всего.
Он попытался полистать Библию, лежавшую раскрытой рядом с ним на нарах. Но найти утешение никак не получалось. Разве на этих страницах было написано то, что заставит его забыть о несправедливости? Заставит не думать об игле, которую в него вонзят? О ремнях, которыми намертво стянут его руки и ноги? Может, он попадет к Богу — он не знал. Да и откуда это знать человеку, который за всю свою жизнь никогда ни о чем подобном не задумывался?
Дэрил выглядел неплохо, когда перед камерой Бада на него надевали наручники. Он подчистую смел всё, что ему принесли, и уже раза четыре или пять успел сходить в туалет после двух огромных стаканов колы. Теперь он стоял в белоснежной футболке и улыбался — сытый и довольный жизнью. Пригладил ладонью свои жидкие, седые, курчавые волосы и смотрел на всех так, словно собрался на пикник или прогулку на луг, где пасется скот. Наверное, он именно так всё себе и представлял. Будто смерть — это благо. И, возможно, так оно и было. Не только для Дэрила, оттрубившего в этой дыре больше десяти лет, но, быть может, и для самого Бада.
— Увидимся завтра, старина, — подмигнул он. — Не знаю, разрешают ли курить на небесах, так что эти лучше верну тебе.
Он попытался протянуть ему остатки вчерашних сигарет, но Бад покачал головой:
— Отдай кому-нибудь другому в коридоре, Дэрил. Ступай с Богом.
Двое надзирателей взяли его под локти и повели по коридору. Больше Баду не суждено было увидеть подобного. И слава богу.