Она ненадолго задумалась. Если звонили спецслужбы, они уже точно выяснили, что телефон принадлежал Фрэнку Ли. Обычная оперативная работа. А значит, рано или поздно они нагрянут к Розали и вытрясут из нее всю душу. С другой стороны, старший сын Розали, Джеймс, сам добровольно пошел в полицию и заявил, что она приходила к ним. Копы ведь не могут знать, что пока Джеймс сидел в участке, младший, Деннис, отвез ее к молоковозу у моста Джорджа Вашингтона. Джеймс им об этом точно не расскажет.
Она прикусила губу. Конечно, нет. Джеймс будет молчать как рыба, но в конечном счете ищейки все равно сложат два и два. Рано или поздно у них всегда сходятся концы с концами. Положение складывалось патовое: уехать отсюда она не может, предупредить Бугатти через дядю Дэнни — тоже. Если она включит мобильник еще раз, ее тут же засекут. Но если она ничего не предпримет, Джон Бугатти уже через несколько часов ни о чем не подозревая явится прямо в ловушку. А тем временем ее отец, находясь совсем недалеко от дома Джозефин Мэддокс, сидит на своей шконке в камере смертников и ждет казни. И она ничем не может помочь ни тому, ни другому. Абсолютно ничем.
— Можно мне называть вас Джозефин? — спросила она, пытаясь привлечь внимание тощей старухи, которая неподвижно сидела у окна, вглядываясь в темные тени деревьев на опушке леса. Женщина не ответила.
— Джозефин, вы должны мне помочь. Неужели вы не сможете найти кого-нибудь, кто отвезет меня в Вашингтон? Я хорошо заплачу. Я не считала, сколько у меня осталось денег, но уверена, что там приличная сумма. Хватит и вам. Если нужно, я позже смогу достать еще, назовите любую цену. — Она запустила руку в пакет с деньгами, нащупывая пачку банкнот.
— Нет, я никого не знаю, — прошептала сестра Розали. — А ну-ка тихо.
Глубоко в чаще леса снова раздались автоматные очереди. На этот раз их услышала и Догги.
— Это далеко отсюда, — сказала Догги.
— Тсс! Слушай!
Догги ничего не слышала.
Джозефин выпрямилась и достала из деревянной подставки на кухонном столе широкий разделочный нож. Тот самый, которым она недавно угрожала Догги.
— Что происходит? — прошептала Догги. — Я ничего не слышу.
Она последовала за Джозефин в темную гостиную, где всё еще отчетливо пахло застоявшимся сигарным дымом и старостью.
— В прошлый раз они лезли отсюда, думаю, сейчас попробуют так же, — тихо сказала старуха, указав на остекленную веранду, где лунный свет мутными серыми пятнами ложился на грязные стекла.
Догги всматривалась в опушку леса и темную полосу земли перед домом. Может, ей всё-таки удастся заставить водителя молоковоза отвезти ее? Если пригрозить, что она сдаст его полиции, неужели он не испугается? У него наверняка есть семья, которой он дорожит. Ему не может быть всё равно.
Джозефин остановилась.
— Убирайтесь прочь! — крикнула она в темноту.
Догги заметила темный силуэт на веранде только тогда, когда дверь начали яростно дергать снаружи.
— Открывай! — крикнул грубый мужской голос. — Не то вышибу дверь, сама знаешь!
— У меня гости, сегодня нельзя!
— Я считаю до трех. Один...
Джозефин принялась шепотом призывать на помощь Иисуса и всех апостолов. «За что мне это?» — сокрушалась она. Ведь она всегда жила тихо и никого не трогала.
— Два...
Старуха шагнула вперед и повернула ключ.
— Что за колымага стоит во дворе? — спросил вошедший.
— Вот бери ее и убирайся отсюда, — буркнула Джозефин. Она щелкнула выключателем, и при тусклом свете ламп гостиная предстала во всем своем убожестве. Стены, шторы, мебель — абсолютно всё пожелтело и потемнело от многолетнего табачного дыма ее покойного мужа.
Из темноты веранды в комнату шагнул ополченец и подозрительно уставился на Догги.
— Это ты приехала на молоковозе?
Он был невысокого роста, но крепок и силен. Недели, проведенные в лесах, оставили глубокие следы на его одежде и лице. Волосы были всклокочены, а обветренная кожа говорила о том, что парень спал на голой земле. На рукаве красовалась нашивка, которую Догги раньше не встречала, хотя она мало чем отличалась от эмблем других ополчений. Готические буквы, орел с распростертыми крыльями и пара скрещенных стволов. Особой фантазией эти ребята никогда не отличались.
— В молоковозе закончилась солярка. Я оказалась здесь чисто случайно.
На его лице отразилось недоверие. Он повернулся к Джозефин:
— У тебя за мастерской стоит пикап.
— Надо же, наконец-то разглядел. Забирай его к лешему. Мы купили его за триста долларов еще тридцать лет назад, и это была худшая сделка в нашей жизни. Если сможешь завести — флаг тебе в руки. У моего мужа это так и не вышло. Только сначала найди насос, потому что шины там спущены напрочь. — Старуха хрипло рассмеялась и опустила нож.