Янсен после недолгого раздумья кивнул. Было видно, что это решение далось ему нелегко, но иного выхода не оставалось. Уэсли знал, насколько прагматичным умеет быть президент.
— Мы можем полностью доверять твоим людям, Билли? — спросил Янсен. — Под твоим началом сейчас слишком много штыков.
Именно об этом в ту минуту думал и сам Уэсли.
— За последние дни мы провели жесткие чистки в рядах. Всё под контролем, да.
— А ты, Омар? За свои войска ручаешься?
— Полностью, сэр. В городе задействован только спецназ. Надежные ребята, уверяю вас.
— Надеюсь, вы понимаете, что мне бы очень не хотелось закончить как Анвар Садат.
— Разумеется, сэр, — генерал Пауэрс развел свои широкие ладони в стороны. Уэсли не раз видел этот его излюбленный жест во время выступлений перед солдатами — в Ираке, Судане, Израиле. — Вы можете полностью положиться на моих людей, господин президент. У Садата такой опоры не было. Всё-таки мы в Соединённых Штатах Америки.
Уэсли сцепил пальцы в замок и покосился на Лэнса Бёртона. Бёртон наверняка скептически отнесся к пафосному заявлению Пауэрса — сам Уэсли думал точно так же. В воздухе отчетливо пахло надвигающейся катастрофой. В такой обстановке было безумно сложно сосредоточиться на том, что уже через двадцать минут ему придется выйти к трибуне в зале для прессы,и бодро рапортовать о подготовке к официальному визиту премьер-министра, а затем зачитать совершенно бредовый доклад о небывалом росте числа операций по удалению желчных камней в больницах страны за последние дни. Это была та самая «хорошая новость дня», лично утвержденная Томасом Сандерлендом. И Уэсли сам был виноват в этом фарсе — ведь это он подал идею. И пока он будет вещать с трибуны о тоннах вырезанных желчных камней, войска Билли Джонсона и Омара Пауэрса мертвой хваткой сожмут Вашингтон, жестоко карая за малейшее нарушение порядка. Никаких компромиссов. Они очистят метро от бездомных и любых «подозрительных лиц», стянут железное кольцо оцепления вокруг въездов в город, будут задерживать ни в чем не повинных людей, убирать их с улиц и отправлять в лагеря интернированных. А он через несколько минут встанет перед объективами телекамер и призовет людей оставаться дома, беречь себя и близких, умолчав о том, что ни один человек, приблизившийся сегодня к Капитолию или Белому дому, не может быть уверен, что вернется домой живым. В таких операциях без жертв не обходится, это аксиома. И он прекрасно понимал, что не решится сказать об этом вслух.
— Что ж, отлично, Омар. Я и сам не сомневаюсь в успехе сегодняшнего дня. — Президент повернулся к Сандерленду: — Томас, как у нас дела с операцией «Дотком»? На какой мы стадии?
— Затрудняюсь ответить, господин президент. Пожалуй, это не совсем подходящее место для обсуждения деталей. Может, отложим этот вопрос?
Янсен проследил за взглядом Сандерленда и посмотрел прямо на Уэсли. Брюс Янсен выглядел совершенно спокойным и умиротворенным — казалось, ничто на свете не способно поколебать его веру в то, что его дела служат благу нации.
— Дело в том, Уэсли, что мы практически готовы... — он изобразил пальцами кавычки в воздухе, — ...«отрегулировать» интернет. Разумеется, разглашать это прессе нельзя, но тебе как пресс-секретарю знать необходимо. Думаю, вице-президент Сандерленд со мной согласится.
Уэсли перевел взгляд на Сандерленда — тот ответил ему тяжелым, неприязненным взглядом. Разумеется, Сандерленд прекрасно знал, как яростно Уэсли противится планам отключения глобальной сети и что он готов бороться против этого до последнего.
— Это невозможно. Мы не можем просто взять и отключить интернет, — твердо произнес Уэсли. — Если мы заглушим спутники связи, сотни миллионов людей по всему миру окажутся заблокированы. Финансовая система рухнет окончательно — как будто нам мало того кризиса, что бушует сейчас. В наше время невозможно уничтожить интернет без катастрофических последствий для всей планеты. Против нас ополчится весь мир!
— Достаточно, Уэсли. Мы сейчас не говорим о выводе из строя спутников. И я вижу по лицу Томаса, что нам пора двигаться дальше. — Взгляд президента не допускал возражений. — Но к твоему сведению: мы можем это сделать, и мы это сделаем. Сразу после окончания официального визита мы приступим к делу. Это жесткая необходимость, если мы хотим полностью контролировать ситуацию в стране. Вопрос лишь в том, по какому сегменту мы нанесем удар в первую очередь и на какой срок. — Он повернулся к Сандерленду: — Да, Томас?