— Дайте мне поговорить с президентом, — тихо ответил он. Больше говорить было не о чем.
— Выйдите все, я сам им займусь, — скомандовал Кейн своим людям. Это прозвучало как смертный приговор.
Конвоиры поднялись и уже собирались закрыть за собой дверь, когда в кабинет заглянул другой дежурный офицер.
— Сандерленд требует тебя к Бёртону. Срочно! — бросил он.
Кейн нехотя поднялся и смерил Джона ледяным взглядом:
— Сидеть на месте. Мы еще вернемся к этому разговору. А вы, — повернулся он к двоим подчиненным, — ни на шаг от него не отходить. И вы двое в коридоре, — крикнул он дежурным на посту, — тоже следите за ним в оба глаза.
Он оставил дверь в кабинет открытой. Как только его тяжелые шаги затихли в вестибюле по направлению к кабинету Бёртона, Бугатти немедленно обрушился на оставшихся охранников:
— Да вы хоть понимаете, что настоящий преступник — он, а не я? Вы хоть знаете, на что он способен? Тогда слушайте!
Он заговорил быстро, взахлеб. Рассказал об убийстве жены президента, о том, как Кейн хладнокровно пристрелил Тоби О’Нила. О заговорщиках в лесу, которые прямо сейчас наводят противотанковую ракету на Белый дом. О том, что время неумолимо истекает и вся их карточная империя вот-вот рухнет.
Но он говорил с глухими.
Они лениво слушали его бредни с каменными лицами. Их задачей было охранять задержанного, а не вникать в его сказки.
Вдруг в вестибюле послышался шум голосов, и спустя несколько секунд мимо открытой двери кабинета проследовала представительная делегация по направлению к залу Рузвельта. По характерному выговору Джон понял, что это британские дипломаты. Проходя мимо, они с любопытством заглядывали в кабинет, но видели лишь человека в офицерском мундире, мирно сидящего на стуле. Откуда им было знать подробности?
«Крикнуть им?» — лихорадочно соображал он, пока хвост процессии скрывался за поворотом. И вдруг в толпе сопровождающих заметил Уэсли, который, как обычно, бурно жестикулировал, что-то объясняя британскому дипломату.
— Уэсли! — заорал он во всё горло, но в ту же секунду сильный удар надзирателя по затылку оборвал его крик на полуслове. Удар не был слишком болезненным и не лишил его чувств, но все мышцы тела мгновенно обмякли, выйдя из-под контроля разума. Он хотел крикнуть снова, но не смог выдавить ни звука. Хотел подняться, но ноги превратились в вату. Пытался ухватиться за подлокотники кресла и податься вперед, но тело отказывалось повиноваться сигналам мозга.
Он ошеломленно смотрел перед собой, тщетно пытаясь вымолвить хоть слово. Но губы не шевелились. Оставались только мысли. Мысли о том, что победа была так близко, буквально в секунде от него, — и в этот самый миг всё рухнуло.
— Джон? — вдруг донесся знакомый голос от дверей. Он попытался повернуть голову, но паралич еще не прошел.
Несмотря на яростные протесты охраны, им пришлось отбуксировать задержанного в кабинет Уэсли. «Вы же прекрасно знаете, кто он такой», — твердо заявил Уэсли, и конвоирам, учитывая статус пресс-секретаря Белого дома, пришлось подчиниться. Минут через пять Кейн должен был вернуться, и до тех пор они намерены были не спускать глаз с двери кабинета Уэсли Бэрфута.
Уэсли налил Джону стакан воды и извинился, что его секретарь сейчас на грани нервного срыва из-за ареста мужа и ушла на больничный — иначе она могла бы предложить Джону что-нибудь покрепче воды, чтобы согреться и прийти в себя.
Джон покачал головой — обойдется.
Затем он сухо прокашлялся и тихим, приглушенным голосом рассказал Уэсли всё, что ему было известно.
Глава 39
— Мне нужно немедленно пройти к президенту, — обратился Уэсли к агентам Секретной службы, дежурившим у дверей Овального кабинета.
— К сожалению, это невозможно, мистер Бэрфут. — Люди у дверей президента были обучены отказывать вежливо, но непреклонно, и статус просителя не имел для них никакого значения. — Мы получили четкие указания: ни при каких обстоятельствах не прерывать встречу президента с премьер-министром Уоттсом. И телефон, и селекторная связь в кабинете отключены.
— Ладно, я понимаю. Но я только что получил сведения, которые прямо указывают на то, что на президента готовится покушение.
— Так точно. Нам известно об этих слухах. Меры уже принимаются.
Уэсли изумленно уставился на них: