— Речь идет о ракетном ударе! Говорят, это может произойти в любую секунду.
— Мы в курсе. Беспокоиться не о чем, мистер Бэрфут. Ситуация под контролем.
Он медленно отступил назад по коридору. Он хотел предупредить президента о покушении, но это было далеко не всё, о чем ему нужно было заявить. Он хотел сказать, что вновь открывшиеся обстоятельства убийства первой леди обязывают президента быть предельно осторожным с теми, кто его окружает и к кому он прислушивается. Что есть все основания считать Бада Кёртиса невиновным. Что Джон Бугатти прямо сейчас сидит у него в кабинете под арестом и хочет дать показания, хотя сам находится в смертельной опасности и безумно переживает за судьбу своего любимого человека. Что его секретарша Элеанор не может работать, пока ее муж сидит за решеткой. Что президент обязан вмешаться и навести порядок, если он действительно желает блага своей стране и самому себе. Но ничего этого он сказать не мог. По крайней мере, сейчас. У телохранителей был четкий приказ.
Он перевел взгляд на дверь кабинета Лэнса Бёртона. С тех пор как вчера Бёртон раскрыл ему тайну своего центра прослушки, они обменялись лишь парой фраз. Без слов было ясно: так будет лучше для них обоих. Если Уэсли будет просто делать свою работу, Бёртон позаботится обо всем остальном. Бёртон не хотел подвергать Уэсли лишней опасности, в этом и заключалась суть. Но если Бёртона арестуют, Уэсли должен будет взять управление прослушкой на себя. Да и вообще, если Бёртона уберут, кто еще сможет взять на себя обязанности главы администрации? Господи упаси от такого исхода.
Он посмотрел на закрытые двери коридора вокруг Овального кабинета. За этими дверями хранились вековые традиции, преемственность власти и сам дух, управлявший этой страной и хранивший мир от безумия. Здесь на страже закона стояли грозные стражи порядка, но здесь же таилась и гибель. Премьер-министру Уоттсу предстояло преодолеть высокую стену лжи, прежде чем он сможет разглядеть истинную картину происходящего в Америке.
Уэсли повернулся и посмотрел на дверь кабинета Бёртона. Там, внутри, сидел человек, готовый в любой момент сорвать маски с заговорщиков. Человек, который знал, слышал и видел всё. Тот, у кого в руках был ключ к спасению страны.
Все люди за этими дверями были наделены огромной властью. И всё же, возможно, именно за его собственной дверью сейчас находилась сила, способная изменить всё. Джон Бугатти в эту минуту был, пожалуй, самым важным свидетелем в стране. Человеком, который сохранил ясный ум и способность видеть истину сквозь пелену самообмана. И этого человека он не мог защитить. От этого бессилия хотелось выть.
Он расправил плечи и зашагал к кабинету Бёртона. Глава администрации должен немедленно вмешаться. Если он сейчас не откроет эти закрытые двери и не припрет заговорщиков к стене, катастрофы не избежать. Он обязан это сделать, и сделать прямо сейчас. Судя по словам Бугатти, счет шел на минуты.
Уэсли ожидал увидеть секретаршу Бёртона, которая обычно сидела на месте с натянутой дежурной улыбкой и напряженно-сосредоточенным видом, но приемная была пуста, а дверь в кабинет шефа распахнута настежь. Это было крайне странно.
Из кабинета Бёртона доносились приглушенные голоса. Он осторожно подошел к открытой двери и негромко постучал по косяку.
Картина, представшая его взору, была неожиданной и крайне тревожной. За своим письменным столом сидел Лэнс Бёртон и, сцепив пальцы, смотрел на вошедшего Уэсли безразличным взглядом, словно на постороннего. У окна спиной к комнате стоял вице-президент Сандерленд. Рядом с Бёртоном, прямо у открытой двери в потайную каморку с аппаратурой, высился Бен Кейн, положив тяжелую руку на плечо главы администрации. Никто из них не произнес ни слова, да в этом и не было нужды: в следующую секунду приглушенные голоса, которые Уэсли услышал еще в приемной, снова зазвучали из приоткрытой двери позади Кейна. Они доносились из динамиков прослушки — ошибиться было невозможно. И то, что транслировалось в комнату, было смертным приговором для Бёртона: из потайного кабинета отчетливо звучали голоса президента и премьер-министра Уоттса. Значит, вмонтированные Бёртоном в бронестекла Овального кабинета микрофоны работали идеально. Иллюзия присутствия была полной.
Сандерленд медленно повернулся к ним. Его лицо было бледным от ярости, но рука не дрогнула, когда он щелкнул тумблером на пульте, отключая звук.
— Ты имеешь к этому отношение? — спросил он Уэсли.
Уэсли постарался не смотреть на Бёртона:
— Нет.
— Надеюсь, что так. Впрочем, мы это выясним. То есть ты утверждаешь, что вообще ничего не знал об этой аппаратуре?