— Нет. Я потрясен и глубоко возмущен. — На этот раз он посмотрел Бёртону прямо в глаза, и тот отвел взгляд. Бёртон сам помогал Уэсли предать его, чтобы спастись. В этом был весь Бёртон.
— Но о самом факте прослушки ты ведь знал?
— О ней нам любезно сообщил бывший вице-президент Лернер. Но я понятия не имел, что аппаратура находится здесь, и уж тем более — что прослушивается Овальный кабинет. Президент в курсе этого?
Сандерленд промолчал, переведя взгляд на Бена Кейна, который только что вышел из каморки. Они обменялись короткими кивками. Значит, запись отключена. Кейн подошел к Сандерленду и тихо шепнул ему что-то на ухо. Уэсли без труда мог догадаться о содержании этой реплики.
— Джон Бугатти у тебя в кабинете? — спросил Сандерленд.
— Да.
— Ты знаешь, что он в розыске?
— Да.
— И что он распространяет обо мне грязные слухи?
— Нет, об этом я не знал. Какие слухи? — Уэсли посмотрел в глаза Сандерленда. Холодные, хищные, как у ласки, и абсолютно непредсказуемые.
Сандерленд проигнорировал вопрос и молча кивнул Кейну. Тот немедленно рванул Бёртона за локоть, заставляя подняться с кресла.
— Мы вернемся к этому разговору позже, Уэсли. Кейн, веди главу администрации в Ситуационную комнату. Пусть с него не спускают глаз, понял? И возвращайся как можно скорее.
Лицо Бёртона оставалось абсолютно бесстрастным, когда его уводили из кабинета. Он держался с достоинством, как приговорённый, смирившийся со своей участью и идущий на эшафот. За него Уэсли мог не переживать: Бёртон будет молчать до конца и прикроет его.
— Ты останешься здесь, Уэсли, понял? — бросил Сандерленд.
Затем он окликнул двоих охранников в коридоре:
— Бэрфут не должен выходить из кабинета Бёртона до моего особого распоряжения. Ясно?
После этого дверь захлопнулась, и Уэсли остался один на один со своими мыслями и тем грузом ответственности, который Бёртон возложил на него сутки назад.
Эта ноша была ему явно не по плечу. Когда-то давно он сказал матери, что хочет работать на Янсена, как в свое время работала она. Мать тогда лишь нежно провела ладонью по его щеке, словно прощаясь навсегда. Она прекрасно понимала, что его ждет. Власть затянет его в свой водоворот, ослепит блеском и в конце концов погубит. Так оно и вышло.
Как бы он хотел, чтобы в тот день она удержала его от этого шага. Ведь перед ним были открыты сотни других дорог.
Он приоткрыл дверь в потайную каморку и нашел главный рубильник, запускающий всю систему. Один за другим он включил блоки записи, и каморка озарилась ровным светом десятков красных индикаторов. Была не была.
Затем он открыл висевший над аппаратурой шкаф и включил монитор. На сером экране появилось изображение — трансляция началась. Поворачивая ручку селектора, он принялся переключаться между камерами. Сначала вывел картинку из пустого вестибюля, затем — с двух ракурсов — зафиксировал, как Сандерленд входит в зал Рузвельта. Перещелкивая каналы дальше, он увидел охрану, застывшую прямо у дверей кабинета Бёртона — всего в паре шагов от него самого. Увидел и двоих дежурных перед своим кабинетом, которые стерегли Бугатти. На экране Джон Бугатти в волнении мерил шагами комнату. Было видно, что бессилие изнуряет его куда сильнее страха. Уэсли снова переключил монитор на зал Рузвельта, где Сандерленд как раз приветствовал британскую дегелацию. Поначалу встреча выглядела очень теплой и радушной, но затем лица дипломатов резко изменились, став серьезными и даже испуганными.
Уэсли лихорадочно нащупал регулятор громкости на панели как раз в тот миг, когда Сандерленд протянул британцам серую неприметную общую тетрадь.
Он прибавил звук.
— В этой тетради записано абсолютно всё, — донесся из динамика голос Сандерленда. — Каждый раз, когда мне становилось известно о преступлениях президента, я фиксировал это здесь. День за днем, шаг за шагом — тут собраны неопровержимые доказательства того, что он сотворил с нашей страной. Я прошу вас передать эту тетрадь премьер-министру Уоттсу сразу же, как только вы покинете Белый дом. Ее содержание должно быть немедленно опубликовано, но я прошу до поры до времени не называть моего имени. Мы не знаем, когда удастся сместить президента, но до тех пор наши жизни в смертельной опасности. По его приказу были убиты многие люди — давайте называть вещи своими именами, это были хладнокровные убийства. Одной жертвой больше, одной меньше — для него это не играет роли. Так что мешает ему убрать и меня?
Уэсли почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от этого лицемерия.
Глава британской делегации с суровым видом кивнул, взял тетрадь и тут же передал ее помощнику, который убрал документ в кожаный портфель. Сандерленд просчитал этот шаг идеально.