Он слегка подался вперед и почувствовал, что ноги полностью его держат.
— Добрый день, дамы и господа! — заговорил с трибуны президент. — Рад приветствовать вас по этому торжественному поводу. — Он приветственно кивнул кому-то из журналистов. — К нам с визитом прибыл премьер-министр Уоттс, и крепкие узы, связывающие наши государства, вновь подтвердили свою прочность и незыблемость.
Пока президент читал речь, которую Уэсли набросал этой ночью, Догги свободной рукой слегка сжала его плечо, подавая сигнал. Он взглянул на нее. Через мгновение она попытается вырваться из рук Кейна и броситься к президенту, и задача Уэсли — прикрыть ее своим телом. Он попробует нанести Кейну такой же парализующий удар в шею, какой получил сам. Действовать нужно молниеносно, пока амбал не выхватит пистолет. А дальше — будь что будет. Главное, чтобы Догги успела спастись.
Но история, как всегда, повторилась. Не успела Догги перенести вес тела и высвободить руку, как ребро ладони Кейна с размаху опустилось ей на шею — точно так же, как до этого Уэсли.
Когда она начала падать, Уэсли рванулся вперед, к трибуне. Охранники Билли Джонсона и агенты в черных костюмах мгновенно выхватили оружие.
— Ложитесь! Спасайтесь! — закричал Уэсли, и в ту же секунду пуля из пистолета Кейна прошила ему бедро. — Остановите их, господин президент! — вопил он, катаясь по траве от дикой боли и встречаясь глазами с ошарашенным Янсеном. Президент вскинул руку, приказывая охране не стрелять. Прошло всего пару секунд, но среди журналистов уже началась паника. Раздался еще один выстрел, пуля вошла в тело Уэсли — он даже не понял куда, лишь почувствовал, как его сильнее прижало к мокрой траве. Толпа позади взорвалась криками и воплями, а объективы телекамер уже ловили кадры с кровью, сочившейся на газон из-под его тела.
В толпе пронесся вздох ужаса. Уэсли, приподнявшись на локтях, поднял глаза на человека, собиравшегося нанести ему смертельный удар. Кейн стоял перед ним с наведенным пистолетом, но его взгляд остекленел, а глаза лишились блеска. Он судорожно схватился рукой за горло, где золотистый дротик пробил сонную артерию, и кровь хлынула фонтаном, словно из пробитой трубы. Именно на это и отреагировала толпа.
Телохранители уже закрывали собой президента и премьер-министра, увлекая их прочь. В глубине лужайки агенты Секретной службы повалили на землю и скрутили шерифа Т. Перкинса, который и бросил этот дротик. Пока Кейн медленно оседал на траву, Уэсли, собрав последние силы, приподнялся и сорвал с себя пиджак, чтобы все видели его раны и непричастность к нападавшим.
— Ложитесь! Спасайтесь! Сейчас ударят ракетой с монумента Вашингтона, это заговор! — закричал он и рухнул на траву в тот самый миг, когда с вершины обелиска донесся оглушительный грохот. Самого полета он не видел — лишь услышал свист в воздухе, крики, звук падающих тел охранников, закрывавших собой президента и премьер-министра, отчаянные вопли в здании позади и, наконец, страшный взрыв, когда ракета достигла цели, а колонны перед залом приемов рухнули, превратившись в груду обломков.
Глава 43
В последующие минуты всё вокруг превратилось в настоящий ад. На останки погибших плотным слоем ложилась белая пыль. Трясущимися руками люди разгребали завалы, воздух содрогался от криков боли и ужаса.
Тела погибших телохранителей, закрывавших собой президента, оттащили в сторону. Янсена и премьер-министра Уоттса перенесли в зал заседаний кабинета министров. Президента уложили прямо на стол, а раненых рангом пониже, включая Уэсли, разместили на полу. Мертвых оставляли там, где они упали. В помещении, которое еще недавно служило залом приемов дипломатического корпуса, теперь бушевало пламя и высились груды обломков. На лужайке перед зданием журналисты, операторы и фотографы отчаянно пытались дотащить своих раненых коллег до южных ворот. Повсюду, словно жестяные банки после рок-фестиваля, валялись разбитые камеры и электронное оборудование, а фоном для этого безумия служил несмолкаемый вой сирен.
Уэсли с благодарностью посмотрел на британского охранника, который зажимал пальцем разорванные сосуды у него на груди.
Он отчетливо, до скрежета зубовного, чувствовал пулю, засевшую в тазобедренном суставе, но совершенно не ощущал второго ранения: пуля прошла навылет через плечо, вырвав кусок грудной мышцы. — Почему я ничего не чувствую в груди? — спросил он.