Уэсли едва заметно улыбнулся.
В ту секунду ад в душе самого Сандерленда казался страшнее всего, что происходило вокруг.
Сандерленд подошел к стулу, на котором когда-то заседал, и отодвинул его от стола. На секунду он вцепился в спинку побелевшими пальцами, сделал несколько глубоких вдохов, а затем резким, безумным движением вскинул стул над головой, намереваясь с размаху обрушить его на беззащитного президента.
Уэсли вздрогнул. Образ самого бессмысленного поступка в его жизни уже врезался в угасающее сознание, как вдруг прогремели два быстрых, резких выстрела — и Сандерленд замер на месте с поднятым стулом, его позвоночник разлетелся в щепки, а жизнь вместе с кровью хлынула из него безудержным потоком.
Уэсли почувствовал, как стул и тело Сандерленда рухнули прямо рядом с ним. А из динамиков телевизора доносились обрывки голоса Бена Кейна, рассказывающего Сандерленду о том, как штурмующие тюрьму ополченцы прямо сейчас убивают Бада Кёртиса во время штурма тюрьмы в Уэйверли.
Больше он ничего не слышал.
Глава 44
Догги долго стояла, провожая взглядом машины скорой помощи, которые медленно пробирались по дорожкам к юго-западному выезду.
Несмотря на заверения врачей, что Уэсли выживет и находится в надежных руках, она никак не могла успокоиться. Она умоляла разрешить ей поехать с ними, но врачи сказали, что от этого не будет никакого толку. Сейчас ему делали переливание крови, его уже ждал операционный стол — только это сейчас имело значение.
Тут к ней подошел агент Секретной службы и сообщил, что ее необходимо расспросить о кое-каких вещах.
Оторвав взгляд от мигающих маячков, она пошла за ним к Западному крылу — навстречу бушующему аду из дыма, обломков и пожарных, боровшихся с огнем из последних сил.
Все молчали. Да и что тут скажешь?
Агент провел ее в приемную Лэнса Бёртона и попросил подождать. В самом кабинете как раз кого-то опрашивали. Он спросил, не хочет ли она пока чашечку кофе или чего-нибудь еще.
Она покачала головой: ей ничего не хотелось. Ей было достаточно просто посидеть. Часы показывали ровно четыре часа дня, стояло воскресенье, и, судя по всему, она успела.
Она посмотрела на агента:
— В тюрьму ведь уже сообщили, чтобы отложили казнь моего отца? Это точно?
Она спрашивала об этом уже в третий раз, и охранник снова коротко кивнул.
Тогда она опустилась на стул секретаря Лэнса Бёртона и закрыла глаза. Она была смертельно измучена и опустошена. Ладно, пусть разбудят ее, когда там, за дверью, освободятся.
Она резко проснулась, уставившись на книжные полки, содержимое которых казалось ей полной бессмыслицей. Это Билли Джонсон положил руку ей на плечо.
— Теперь твоя очередь, Догги Роджерс, — произнес он.
Она взглянула на него затуманенным взором:
— Сколько я здесь просидела?
— Ты спала три часа. Сейчас семь вечера. Извини, что пришлось так долго ждать, но у нас тут дел невпроворот.
В кабинете Бёртона собралось множество людей, которых она прекрасно знала, но чьи лица за последние недели совершенно исчезли из ее жизни. Здесь были временный президент Сената Хэммонд Вудро, спикер Палаты представителей, лидер фракции демократов, исполняющий обязанности председателя Верховного суда, министр внутренней безопасности Билли Джонсон со своими телохранителями и, наконец, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Омар Пауэрс. Некоторое время они смотрели на нее как на оракула. Словно она была жрицей, призванной открыть им будущее.
Первым делом она заявила:
— Мой отец невиновен. Убийство Мими Янсен — заговор, за которым стоял Сандерленд. Прямо сейчас я не могу доказать это в деталях, но правда все равно откроется. Кто-нибудь из вас может гарантировать, что казнь отменят, а дело отправят на доследование? Пока я не получу подтверждения, отвечать ни на что не стану.
Она посмотрела на них по очереди и с ужасом заметила, как они отводят глаза.
Первым заговорил Билли Джонсон:
— Мисс Роджерс, мне очень жаль, но уже слишком поздно.
Тело среагировало быстрее мысли. Кожу покрыла испарина холодного пота, спазм сжал желудок. Догги судорожно сглотнула, борясь с подступившей к горлу тошнотой, и едва не упала со стула. Один из охранников Джонсона тут же подскочил и подхватил ее.
О господи, нет, нет, нет. Это неправда, этого не могло быть. Эти слова не были произнесены. Она отказывалась верить в их существование. Она зажмурилась. Должно быть, слух сыграл с ней злую шутку, или он оговорился, или это просто ложная информация. Откуда человеку на посту Джонсона знать, что уже поздно? Разве у него мало других забот? Да как он только смеет сидеть тут и пичкать ее этой гнусной, сокрушительной, бесчеловечной ложью? Как он смеет?!