Ей хотелось закричать во весь голос прямо ему в лицо, но внутри все словно оцепенело.
— Мне безумно жаль, Догги, — тихо произнес Билли Джонсон, сцепив пальцы.
Она попыталась взять себя в руки — битва еще не проиграна. Нужно просто задать правильные вопросы в правильном ключе. Обычно это срабатывало.
— Откуда вы знаете, что поздно? Казнь ведь назначена только на завтра.
Джонсон печально посмотрел на нее:
— Твоего отца не казнили, Догги. Боюсь, вмешались другие трагические обстоятельства.
Он кивнул генералу Пауэрсу, предлагая тому продолжить.
— Мисс Роджерс, примите мои глубочайшие соболезнования, но ваш отец был убит примерно в то же время, когда началось нападение на Белый дом.
Она уставилась на него. Что он такое говорит?
— К несчастью, это так. Сегодня днем бойцы ополчения штурмовали тюрьму, чтобы освободить своих сторонников, и при этом ликвидировали — прошу прощения за это слово — всех остальных заключенных. По нашим выводам, они просто не хотели оставлять свидетелей.
«Ополченцы», значит. Нет, в это она не поверит. С какой стати им это делать? Ее отец? Что он мог им сделать? Все это сплошное вранье. Они просто хотят полностью сломить ее сопротивление, прежде чем засыпать своими чертовыми вопросами. О чем они вообще собираются спрашивать, раз пошли на такую подлую уловку?
— Ополченцы взорвали ворота тюрьмы ручными гранатами и прорвались в блок для смертников, после чего скрылись вместе со своими сообщниками, — продолжал генерал. — Тело вашего отца мы нашли в его камере. Как и других обычных заключенных, его застрелили. Мне безумно жаль, мисс Роджерс.
От этого «безумно жаль», от глубокого, спокойного голоса старого генерала она наконец разрыдалась. Он искренне сочувствовал ей.
Джонсон положил руку ей на плечо. По телу словно прошел разряд электрического тока.
— Держи, — сказал он, протягивая ей носовой платок.
Она утерла глаза, пока он объяснял, что сведения получены от местной полиции и что на место уже выехали криминалисты. Многое в случившемся еще предстояло прояснить, говорил он, в то время как Догги прятала лицо в платке. Например, где сейчас находятся начальник тюрьмы и один из надзирателей. Предполагалось, что они прячутся в близлежащем болоте — место вдали от дорог, безлюдное. Возможно, когда их найдут, они смогут пролить свет на произошедшее.
Как будто этот свет мог вернуть ей отца.
Когда она наконец смогла поднять глаза и отпила немного чая, который налил ей временный президент Сената, Билли Джонсон поблагодарил ее за находчивость, проявленную днем, когда она наговорила на свой служебный жетон обвинения против Томаса Сандерленда.
Она кивнула.
— Значит, вы услышали, — тихо произнес она.
Билли Джонсон подтвердил ее слова. К сожалению, бюрократический аппарат Министерства внутренней безопасности сработал слишком медленно, иначе смертоносные последствия взрыва удалось бы существенно уменьшить — никто не сожалел об этом сильнее, чем он. Кроме того, ей хотели выразить особую благодарность за спасение жизни Уэсли Бэрфута и за то, что она раздобыла чертежи. Эти два поступка сыграли ключевую роль в спасении самого президента. Судя по всему, Бэрфут оказался одним из немногих честных людей, не давших втянуть себя в грязное болото Сандерленда и злоупотребления президента Янсена.
— Кстати, откуда у тебя эти чертежи? — поинтересовался Билли Джонсон.
Она посмотрела на него с оцепенелой пустотой в душе. И этот человек сейчас рассуждает о порядочности? Пытается переложить ответственность на других? Как он только может? Да и вообще, почему он сидит здесь? Разве ему самому не за что держать ответ?
Она помедлила с ответом, и Джонсон повторил вопрос.
Тогда она посмотрела ему прямо в глаза.
— Чертежи? Это долгая история, да и не такая уж важная. К тому же благодарить нужно совсем других людей, а не меня. Где шериф Т. Перкинс? С ним ведь все в порядке?
— Его сейчас опрашивают в соседнем кабинете.
— Его же не станут судить за ту историю со стрелой?
— Я уверен, что его представят к какой-нибудь медали, мисс Роджерс.
Она кивнула. Это радовало.
— А Уэсли? Есть новости?
— Он потерял много крови и сейчас, скорее всего, на операции, но, слава богу, ранения не представляют угрозы для жизни. Последствия останутся, но не слишком серьезные. Сам он рвется приехать сюда сегодня ночью, но сомневаюсь, что врачи ему разрешат.