— Хм, ладно, хорошо.
— Да скажи же хоть что-нибудь! — закричала она. — Это он, Т.? — Она опустилась на колени и уткнулась лицом в колени Уэсли.
Т. нахмурился:
— В шесть часов, да?.. Вы уверены?.. Черт побери, сверь имя по журналу, раз ты не знаешь, откуда его привезли! Вам ведь постоянно доставляют людей, так?
Догги хотелось зажать уши руками, но она не могла пошевелиться.
— Ты не знаешь, где журнал, говоришь? Ах ты мерзавец недоделанный! Я стою здесь с людьми из Белого дома, мы приехали за человеком, и я требую четкого ответа прямо сейчас! Иначе можешь свернуть свой контракт в трубочку и засунуть туда, где солнце никогда не светит! Да-да, именно в задницу! Ты что, тупой? Ну-ка живей!
Т. наклонился и нежно погладил Догги по волосам:
— Мы пока ничего не знаем. Держись, девочка.
Прошло полминуты.
— Да, белый мужчина... Так, ясно. И как его зовут?
Догги затаила дыхание.
— Стивен Стоклоса, говоришь? Точно?
Она подняла голову.
— Отлично. И больше никого не везут? Ладно. Послушай меня внимательно: больше никого не казнить до особых распоряжений, ясно?.. Какими полномочиями я обладаю? От министра юстиции и Майкла К. Лернера! Да-да, черт тебя дери, того самого бывшего вице-президента, а в придачу — от председателей всех гребаных комитетов, которые ты только сможешь вспомнить до самого Хеллоуина! Понял меня?.. Понял, хорошо. И еще кое-что: приговоры приводят в исполнение где-нибудь еще в Вирджинии, кроме вас и «Сассекс I»?.. Да, в Вирджинии, придурок ты этакий!.. Спасибо.
Он нажал кнопку отбоя и вытер пот со лба. Она с благодарностью посмотрела на него.
— Мы так и не знаем, где твой отец, Догги. Не знаем.
— А начальника тюрьмы и пропавшего надзирателя нашли? — спросил Уэсли у офицера.
— Нет. Мы предполагали, что они прячутся или что ополченцы убили их и бросили в болоте неподалеку, но там никого нет. Приходится всерьез опасаться за их жизнь и здоровье, это все, что я могу сказать. Возможно, их взяли в заложники.
Уэсли посмотрел на нее и покачал головой:
— Мы ничего не знаем, Догги. Не знаем, где они и с ними ли твой отец.
— Слышь, ты, у тебя есть мысли, где они могут быть? — спросил Т. у пьяного надзирателя, который подпирал стену, баюкая раскалывающуюся голову и запоздало раскаиваясь.
— Понятия... понятия не имею. Фальсо... он не из таких.
— Что?
— Ну... бежать сломя голову. — Парень кивнул на убитого коллегу. — Может... может, уберем его отсюда? Я... я его сына знаю.
— Давай, — сказал полицейский. — Помогу тебе. Перенесем его в столовую, остальные покойники там.
— Вот же дерьмо, — пробормотал протрезвевший надзиратель.
Они подняли мертвеца и понесли мимо. Это была печальная процессия, но долг уважения следовало отдать. Все на секунду склонили головы.
Вдруг Уэсли дернул Т. за рукав:
— Т.! Как думаешь, кто-нибудь заглядывал за дверь, которую подпирал этот труп?
Т. посмотрел на Уэсли так, словно тот только что очнулся от векового сна. Но Догги сообразила мгновенно и, затаив дыхание, в несколько прыжков преодолела разделявшие их десять шагов.
Она рванула дверь на себя.
Внутри было гораздо теплее, чем в корироре. Ей в лицо ударил тяжелый, приторно-сладкий запах. За спиной тяжело зашагал по бетонному полу Т. Из глубины комнаты разило разлагающимся телом, лежавшим у стены.
— Пропусти меня, Догги, — попросил Т. и протиснулся внутрь.
Она прижала ладонь к лицу, борясь с приступом тошноты, и заставила себя сделать шаг вперед. Ее взгляд испуганно метался по самому мрачному месту на земле, где вершились судьбы смертников.
Комната для свидетелей, предсмертная камера, камера казни.
Вот как это выглядело на самом деле. Настоящий притвор смерти.
Она опустила глаза на тело. Это был мужчина в полицейской форме — по всей видимости, тот самый пропавший надзиратель. Он лежал в стерильно чистом помещении, где два ряда скамеек были обращены к камере казни — застекленному боксу, завешанному плотными шторами по всему периметру.
— Боже мой, — прошептал Т., повернув голову покойного к себе. — Это же Фредди Кэмпбелл. Я его знаю.
Догги посмотрела на тело. Ему выстрелили прямо в грудь. Рана была огромной, но крови почти не было. Это был довольно молодой и очень грузный мужчина. Своим массивным телом он перекрывал узкий проход между застекленной камерой и барьером перед зрительскими скамьями.
— Он заблокировал дверь в камеру казни, — тяжело выдохнул Т. — Отвернись, Догги. Не знаю, что мы там увидим.
Она смотрела на него долю секунды, прежде чем до нее дошел весь ужас происходящего.
— НЕТ! — вскрикнула она, когда Т. резко сорвал шторы. В двух метрах от нее, за стеклом камеры казни, на кушетке лежал ее отец. Его голова была повернута в сторону. Помещение заливал яркий свет, подчеркивая стерильную чистоту каждой детали. Высокотехнологичный склеп, в котором царил слишком, слишком глубокий покой. По телу Догги пробежал электрический разряд, на коже выступил холодный пот. Ей хотелось закричать, броситься туда, но мышцы оцепенели.