— Черт побери, а где капельница и ремни? Он же не пристегнут! — выругался Т. — Помоги мне оттащить эту тушу от двери! — крикнул он, хватая Кэмпбелла за простреленную одежду. — Эта камера абсолютно герметична и звуконепроницаема, твой отец там задохнется! Нужно освободить дверь! СЕЙЧАС ЖЕ!
Она неотрывно смотрела на отца за стеклом.
— Боже, Т., он не шевелится. Неужели он... — Она нагнулась и изо всех сил вцепилась в ногу мертвеца. Вдвоем им удалось сдвинуть тяжелое тело настолько, чтобы можно было приоткрыть дверь.
Из проема хлынул спертый, пересушенный и затхлый воздух. Догги протиснулась внутрь, перешагивая через лежавшего у кушетки крупного белого мужчину в рубашке с коротким рукавом и с черными часами на запястье.
— Это начальник тюрьмы Фальсо, — услышала она приглушенный голос Т. позади себя. В камеру начал заходить свежий воздух, но Догги сейчас было плевать и на Фальсо, и на все на свете. Она бросилась к телу отца и коснулась его лица. Кожа была сухой, как пергамент. Повернув его голову, она всмотрелась в изможденное, изувеченное лицо. «Господи», — взмолилась она, прижимая пальцы к его шее. Ничего. Она попыталась снова.
Она надавила сильнее и вдруг почувствовала едва заметное, слабое биение, похожее на трепет крыльев бабочки. Он медленно приоткрыл глаза и посмотрел на нее невидящим, блуждающим взглядом.
Случилось чудо.
Чтобы привести в чувство начальника тюрьмы Фальсо, понадобилось куда больше усилий. Но полчаса спустя оба спасенных уже сидели в кабинете Фальсо. Смертельно бледные, потрясенные до глубины души, они не сводили глаз со своих спасителей.
— Мало того что вы спасли нас от удушья, так я и без этого сегодня был бы мертвецом, если бы не ты, Т., — заговорил начальник тюрьмы. — Не начнись вся эта заваруха вокруг Кёртиса, я бы вчера утром сидел у себя в кабинете, когда ополченцы взорвали дверь. — Фальсо посмотрел на него со всей серьезностью. — Твой позавчерашний визит и то, как ты бился за Бада Кёртиса, заставили меня задуматься, скажу я тебе. Но полной уверенности у меня все-таки не было.
Он повернулся к Догги:
— Прости, что говорю тебе это, но я приказал своим парням избить твоего отца. — Он опустил глаза. — Они били его до тех пор, пока у него не осталось сил кричать о своей невиновности. И только тогда я ему поверил. — Он положил руку на колено Кёртиса. — Извини, Бад, у меня не было другого выхода. Мне нужно было срочно узнать правду.
— А если бы он сознался? — Догги изо всех сил старалась сдерживать гнев. — Под пытками люди сознаются в чем угодно, вам ли этого не знать.
Начальник тюрьмы Фальсо посмотрел на нее серьезным взглядом:
— Если бы он сознался? Боюсь, тогда тебе сейчас некому было бы высказывать свои претензии.
— Расскажи, что вчера произошло, Билл? — попросил Т., прикуривая новую сигарету от старой.
— Вчера после обеда, когда Бад пришел в себя после нашей... трепки, я спустился к нему и сообщил, что решил саботировать приказ о подготовке к казни. Все указывало на его невиновность. По крайней мере, я в это поверил.
Догги посмотрела на отца, и тот медленно закивал:
— Фальсо как раз зашел ко мне в камеру, когда мы услышали, как ополченцы взрывают дверь на главном КПП. А через мгновение раздались первые выстрелы.
Фальсо покачал головой:
— Я не сразу сообразил, что к чему, но потом эти типы у дверей заорали, что пришел час расплаты. Они орали и визжали как сумасшедшие, уверяю вас. И я понял, что нам крышка.
Он тяжело вздохнул, вытащил из ящика стола коробку батончиков «Херши», предложил всем и взял один себе. Он был единственным, кто в этот момент мог проглотить хоть кусок.
— С каждым разом взрывы гремели все ближе — они подрывали один шлюз за другим, продвигаясь очень быстро.
Ее отец снова кивнул. По его лицу было ясно, через какой ад ему пришлось пройти за последнее время.
— Они кричали, что я получу по заслугам, — тихо произнес он.
— В седьмой камере дрых один парень, — вмешался Фальсо. — Он тоже был из ополченцев, но из другой группировки, так что свои его ни во что не ставали... Короче, он спал. — Фальсо опустил глаза на ковер. По всему вероятию, он не слишком гордился тем, что собирался сказать дальше. — Ну, я его и вырубил. А потом затащил в камеру твоего отца.
— Но сидевшие в камерах ополченцы наверняка знали, что ты находишься в блоке? — спросил Т.