Уэсли и Догги с самого первого дня выступали ключевыми свидетелями обвинения, но когда дело дошло до обвинений против самого Янсена, они ничем не смогли помочь. Как они могли разграничить действия Янсена и Сандерленда, не располагая конкретными фактами?
Следователи пытались заставить главу администрации президента Лэнса Бёртона и еще нескольких высокопоставленных чиновников из близкого окружения президента заявить, будто Янсен умышленно вел страну к катастрофе, но никто на сделку не пошел. Единственное, что удалось твердо установить на основании свидетельских показаний, — это то, что президенту Янсену давали ужасные советы, а сам он настолько тяжело переживал убийство супруги, что его следовало признать невменяемым на протяжении всего срока правления.
Но что же, черт возьми, делать с ним дальше? Неужели человек, принесший столько бед, останется безнаказанным? «Конечно нет», — с этим мнением было согласно почти все общество. Демонстрации с требованиями сурового наказания для Янсена вспыхивали по всей стране подобно лесному пожару. Какое-то время казалось, что хрупкий гражданский мир снова висит на волоске. Но тут вмешался президент Лернер: он подписал указ об амнистии Янсена в связи с его невменяемостью.
В Конгрессе поднялся невероятный шум. Кто-то утверждал, будто Лернер принял это решение из скрытой симпатии к реформам Янсена, другие припоминали, что охотничий домик, в котором прятался Лернер, принадлежит сети аптек «Янсен». Однако президент дал жесткий отпор критикам. Амнистия ни в коем случае не была безусловной. Янсен обязан был навсегда покинуть страну и впредь держаться подальше от политики. На этом споры утихли.
Позиции президента Лернера после этого решения только укрепились.
И все же у многих оставались вопросы.
— Разве это не чудо? — Догги шутливо толкнула Т. Перкинса голой пяткой. — Что скажешь, Т.?
Т. отпустил поручни катера и обернулся к ним:
— Ну, по крайней мере, здесь чертовски синее море!
Уэсли рассмеялся и тут же прижал ладонь к груди. Когда он долго сидел прямо, поврежденные мышцы начинали неприятно ныть.
— Все в порядке, дорогой? — заботливо спросила Догги.
Уэсли кивнул. Лучше и быть не могло. Ведь они сидели здесь вместе. Под этим бескрайним, дарующим жизнь небом. Они выжили. Догги согласилась связать с ним свою судьбу. И все пережитые кошмары теперь постепенно таяли, уходя в прошлое.
Он с нежностью посмотрел на своих спутников. На Розали, придерживавшую украшенную цветами шляпку, на Т., чьи щеки уже успели слегка подрумяниться на солнце. Их компания заметно поредела со времен той поездки в Китай много лет назад. Каждый из них потерял частичку себя, и все же они были здесь, вместе.
— О чем ты думаешь, Уэсли? — спросила Розали.
— О нас. И о Джоне Бугатти. Обо всех, кто тогда ездил в Китай.
Розали понимающе кивнула:
— Я думаю, в итоге все наладится. Проблем еще выше крыши, но просто поразительно, насколько эффективными оказались некоторые из реформ. Понимаешь, о чем я?
Уэсли кивнул.
— Правда ведь, Т.? — Розали легонько подтолкнула шерифа, так что с его сигареты посыпался пепел.
Т. Перкинс молча кивнул в ответ ей и Догги, которая сидела зажмурившись, подставив лицо теплым солнечным лучам.
Уэсли никогда еще не видел Догги такой умиротворенной. Он нащупал ее ладонь. Они все думали об одном и том же: жизнь продолжается, и все будет хорошо.
Розали рассмеялась:
— Я просто счастлива, что мои оболтусы наконец устроились на работу. Мой работодатель Мо Голденбаум нашел для них пару отличных мест в порту, и они просто не посмели отказаться. В конце концов, это куда лучше, чем то, чем они могли бы заниматься, — сказала она, широко и открыто улыбнувшись. — Теперь они даже платят мне за проживание в доме, представляете? — Она шутливо хлопнула себя по колену и рассмеялась еще громче: — Да уж, в нашей стране действительно что-то меняется к лучшему, верно?
Уэсли кивнул. За последние пять недель и впрямь изменилось многое. Президент Лернер проявил себя с наилучшей, совершенно неожиданной стороны. Раньше его считали типичным твердолобым южанином-демократом, погрязшим в бюрократии, но теперь всем пришлось признать свою неправоту. Лернер взял курс на национальное примирение. Судебные разбирательства после слушаний велись предельно беспристрастно и оперативно, и, если не считать кучки радикалов в Конгрессе, президенту удалось сгладить основные противоречия в обществе. Да, многие возмущались, когда выяснилось, что Лернер отправил Янсена в ссылку на тропический остров, принадлежащий его же собственному концерну, но в остальном новый лидер завоевал всеобщее уважение. Кое-кто даже поговаривал, что он прирожденный государственный деятель.