Но в последние несколько дней всё тайное стало явным. Брюс Янсен стремительно менялся.
За прошедшие недели Уэсли пару раз пытался заговорить с главой администрации Томасом Сандерлендом о резких перепадах настроения у Янсена и о тех желчных нападках, которые президент всё чаще позволял себе в адрес органов исполнительной власти и судебной системы.
Сандерленд лишь отмахивался. Разве удивительно подобное поведение после всего того кошмара, через который прошел президент? Он советовал Уэсли не пороть горячку и подождать. Янсен — человек со стальным стержнем, но и у таких сильных мужчин бывают свои слабости, рассуждал Сандерленд. И если он не может позволить себе расслабиться в кругу своих соратников, то перед кем тогда прикажете это делать?
И Уэсли отступил. Процесс над Бадом Кёртисом должен был вот-что начаться, и это ложилось тяжким грузом на плечи президента. Любой человек на его месте испытывал бы колоссальный стресс, окажись его близкий родственник замешан в деле об убийстве. «Президент перенес тяжелейшую травму, но время лечит любые раны», — повторял Сандерленд, и Уэсли решил не нагнетать обстановку. В самом деле, что еще ему оставалось делать?
Суд над Бадом Кёртисом открывался со дня на день, и не один президент страдал в сложившейся ситуации. Для Догги Роджерс это время было настоящим кошмаром — что вполне естественно и понятно. С самого первого дня в Белом доме она ни разу не улыбнулась. День за днем она сидела в своем тесном кабинете под безжизненным светом люминесцентных ламп — замкнутая, уязвимая и безмолвная.
Судебные разбирательства могли окончательно подкосить ее, поэтому Уэсли решил, что обязан приглядывать за ней — впрочем, эта обязанность была ему только в радость. Помимо того, что Догги была прекрасным соратником и профессионалом, она оставалась самой притягательной и интересной женщиной во всем Западном крыле, где располагалась пресс-служба. Одно время он всерьез подумывал приударить за ней. Она была одной из немногих женщин в его окружении, с кем он еще не спал, и это задевало его самолюбие. Конечно, он мог бы соблазнить ее, а потом бросить, как и всех предыдущих, но тут был иной случай. Ему исполнилось тридцать четыре года, и хотя порхать от одной юбки к другой было его любимым хобби, он всё чаще ловил себя на мысли, что пора остепениться и найти будущую мать для своих детей. Догги подходила на эту роль идеально: умная, красивая и невероятно богатая. Вот только теперь обстоятельства изменились. Если ее отца признают виновным в подстрекательстве к убийству, родственные связи с осужденным преступником станут тяжелейшим якорем для политической карьеры самого Уэсли. Он отлично знал правила вашингтонской игры: здесь ничто не вечно. Очень скоро ему может понадобиться безупречное личное дело и кристально чистая репутация. Рано или поздно срок полномочий Брюса Янсена истечет, и в кресло пресс-секретаря сядет другой человек. Так было всегда и так будет. Но если он проявит себя с лучшей стороны и безупречно выполнит свою работу, перед ним откроются любые двери. Ему предложат золотые горы, и он сможет выбирать лучшие контракты. А значит, в отношениях с Догги торопиться не следовало. Лучше выждать, параллельно оказывая ей поддержку при каждом удобном случае. И пусть ее волосы отливали шелком, а губы манили безумным искушением, Уэсли помнил, что в океане полно другой рыбы, а он чертовски любил рыбалку.
Миновав высившийся справа отель «Уиллард», перед входом в который толпился народ, Уэсли увидел, как перед ним, словно чертик из табакерки, выросло здание Белого дома. Он сверился с часами. До утреннего брифинга в Овальном кабинете оставалось всего двадцать минут, а он явно опаздывал.
Кивнув охранникам на входе — всё тем же двум унылым типам, что дежурили и вчера, — он на ходу просмотрел электронную почту и бегло глянул на передовицу «Вашингтон пост» со свежими подробностями охоты на нью-йоркского снайпера, после чего переступил порог святая святых.
В Овальном кабинете, как обычно, присутствовали еще четверо мужчин, и каждое утро Уэсли невольно забавляло, насколько идеально политкорректный с точки зрения этнического разнообразия срез общества представляет собой их небольшая компания. Директор по коммуникациям Лэнс Бёртон был коренастым чернокожим мужчиной, чьи предки были среди первых рабов, завезенных в Америку еще в начале семнадцатого века; Дональд Беглаубтер — потомком польских евреев; сам президент Янсен — скандинавом с примесью ирландской крови; а у него самого, Уэсли, мать была итальянкой, отец — шотландцем, а фамилия несла индейские корни. Откуда вели свою родословную предки Сандерленда, он понятия не имел, но, черт возьми, чего еще можно было требовать от кадровой политики Белого дома?