Уэсли закинул руки за голову и крепко задумался. Что они скажут на совещании через два часа? Они ни при каких обстоятельствах не могут одобрить передачу этого документа в Конгресс. Да что там Конгресс — этот проект нельзя показывать даже министру юстиции!
В кабинет заглянула его секретарь Элеанор Поппинс, но, заметив его бешеный, ошалелый взгляд, поспешила тут же ретироваться.
«Боже всемогущий», — обреченно подумал он. Если об этом документе узнает вице-президент Лернер, открытой войны за власть внутри Белого дома не избежать. Ни одному президенту США не сошли бы с рук подобные инициативы. И именно это они обязаны сказать Янсену — как бы сильно тот ни страдал от пережитого горя и как бы ни был он прав в своей оценке разгула преступности.
Уэсли чувствовал себя отвратительно. Ему захотелось снова позвать секретаршу и мысленно раздеть её глазами, просто чтобы переключить мозг на какие-то приземленные, плотские мысли. Он принялся выдвигать ящики стола, судорожно выискивая хоть какую-то еду. Шоколадный батончик «Херши», галеты — хоть что-нибудь. Обыскав всё в третий раз и ничего не найдя, он с силой захлопнул ящики и выругался во весь голос.
На столе зазвонил телефон. Секретарь президента сообщила, что совещание откладывается. В пригороде Вашингтона какой-то безумец умудрился беспрепятственно проникнуть в школу и устроить бойню; президент принял решение лично отправиться на место происшествия и обратиться к нации прямо из школьного двора. Четверо детей погибли, еще несколько получили тяжелые ранения. Убийце — о личности и мотивах которого полиция не имела ни малейшего представления — удалось скрыться без всяких проблем.
Уэсли опустился взгляд на лежавший перед ним проект указа.
Дьявол сорвался с цепи.
Глава 5
Уэсли оказался прав. Дьявол сорвался с цепи.
Одним из погибших детей оказался сын заместителя председателя фракции республиканцев в Палате представителей. Еще двое были отпрысками богатейших семейств штата. Даже у самого Уэсли нашлись знакомые, которые через вторые руки знали этих ребят. По всей стране стихийно возникали траурные процессии, государственные флаги были приспущены. Даже нью-йоркский «Стрелок с крыш» на пару дней залег на дно. Эта трагедия не оставила равнодушным никого — у каждого было что сказать по этому поводу.
В течение следующих нескольких недель после расстрела штаб практически не возвращался к обсуждению программы чрезвычайных мер. У всех хватало забот, а в Овальном кабинете и вовсе царила непрекращающаяся суматоха. Не проходило и дня, чтобы мимо охраны у дверей президентского кабинета не шествовали лоббисты — то от оружейных ассоциаций, то от их противников. Если кто и видел лицом к лицу тех, кто вершит судьбу этой страны, так это дежурившие на входе охранники.
На утренних планерках содержание этих конфиденциальных бесед никак не протоколировалось. Обсуждались рутинные вопросы, процесс над Бадом Кёртисом продвигался без каких-либо неприятных сюрпризов, и Уэсли уже начал понемногу переводить дух. «Янсен одумался», — с облегчением думал он. Черт возьми, какое счастье. Президент решил пойти проторенным, парламентским путем. Как и подобает цивилизованному лидеру.
Однако Дональд Беглаубтер, выслушав оптимистичные соображения Уэсли, лишь мрачно покачал головой:
— Сильно сомневаюсь, что это так! Вот увидишь, это еще не конец.
И очень скоро выяснилось, что Дональд зрил в корень. Спустя всего пару дней после того, как суд над Бадом Кёртисом завершился в рекордные сроки, а самого его этапировали в тюрьму Уэйверли, секретарь президента Янсена попросила всех членов штаба явиться в конференц-зал, захватив с собой папки с материалами программы по безопасности. С момента их последнего обсуждения прошел ровно месяц.
«Боже мой!» — обомлел Уэсли. Неужели членов Кабинета министров ввели в курс дела в обход аппарата администрации? Неужели они всерьез собираются дать ход этому безумному указу? Сама мысль об этом внушала панический ужас.
Солнечный свет, лившийся в окна вытянутого зала заседаний, возвещал о скором приходе весны, но атмосфера в комнате напоминала склеп. Министр обороны Уэйн Хендерсон, министр юстиции Стивен Ловелл и министр внутренней безопасности Билли Джонсон сидели на своих привычных местах за столом совещаний. Перед каждым лежала распечатка янсеновского указа, и ни один из министров не выглядел довольным.