Уэсли поздоровался со всеми кивком и устроился на стуле у окна, по соседству с директором по коммуникациям Бёртоном и Беглаубтером. Он огляделся. Кресло вице-президента, разумеется, пустовало — в этом не было ничего удивительного, — но где остальные члены Кабинета министров и где сам президент? Опаздывает?
Сандерленд поднялся со своего места:
— Господа, приветствую вас на этой неформальной встрече. — Он окинул взглядом присутствующих, вновь безуспешно попытавшись изобразить улыбку своими холодными глазами. — Каждый из нас ознакомился с проектом указа президента, и через минуту мы перейдем к свободному обсуждению. Поскольку вопросы, затронутые в документе, носят крайне острый, спорный характер, мы отложим в сторону субординацию и протокол. Любые мнения и возражения на этой встрече могут высказываться открыто и без каких-либо последствий для вашей карьеры. Однако я сразу хочу подчеркнуть: всё, абсолютно всё, что будет сказано здесь сегодня, не должно покинуть этих стен. — Он предостерегающе поднял руку, пресекая любые попытки перебить его: — Прежде всего по просьбе президента я хотел бы высказать личное мнение об этом проекте. Когда я впервые прочитал его несколько недель назад — причем перечитывал многократно, — у меня была целая ночь на размышления, прежде чем представить указ аппарату. — Он кивнул сидевшим за столом министрам: — У вас, уважаемые господа министры, такой возможности не было. И я полагаю, что сейчас вы испытываете примерно то же самое, что чувствовал я в тот день. Это не тот документ, который можно пролистать и забыть.
В ответ из своего привычного теплого уголка что-то согласно буркнул министр обороны Уэйн Хендерсон, но в остальном в зале воцарилась гробовая тишина. Особенно замкнутым и ушедшим в себя выглядел министр юстиции Стивен Ловелл. Уэсли прекрасно его понимал. Для Ловелла это было сокрушительным ударом по его профессиональной гордости и авторитету: его ввели в курс дела в самый последний момент, да еще и публично, на глазах у всех присутствующих.
— Да, я вижу вашу реакцию — точно такую же, как была у меня. Я предвидел это, а потому посоветовал президенту созвать нас еще раз завтра утром. Это позволит вам переварить услышанное и систематизировать свои выводы после сегодняшней дискуссии — точно так же, как в свое время сделал я. Хочу, чтобы вы знали: за ту первую ночь я полностью изменил свое отношение к проекту. И в этом весь смысл.
Он упорно пытался поймать взгляд директора по коммуникациям Лэнса Бёртона, но манипулировать этим крупным чернокожим мужчиной было задачей не из легких.
— Разумеется, многие пункты еще предстоит отшлифовать, равно как и обсудить легитимные пути реализации указа через парламент. Но прежде всего мы должны увидеть в этом проекте невероятную государственную смелость и широту стратегического видения.
Уэсли уставился на кофейный столик. Сейчас он встанет, возьмет самую большую чашку и нальет кофе до самых краев. Осушит залпом и нальет еще одну. Черт, черт, черт бы всё это побрал... Он отдал бы полжизни, чтобы оказаться сейчас в любом другом месте земного шара.
Сандерленд замолчал, дожидаясь, пока Уэсли поднимет голову. От тяжелого, пристального взгляда главы администрации у Уэсли по коже побежали мурашки. Сандерленд напоминал хищную рептилию, которая питается раз в год, но при этом ни на секунду не выпускает потенциальную жертву из виду. Каким бы блестящим и уважаемым профессионалом он ни был, никто, абсолютно никто в администрации не мог чувствовать себя в безопасности рядом с ним, гадая, когда и по кому обрушится его следующий смертоносный удар.
— Америка — великая страна, а наши законы и Конституция — лучшие в мире, — продолжал Сандерленд. — И тем не менее жизнь в нашей стране сегодня далека от идеала безопасности. Думаю, в этом вопросе мы все солидарны?
Уэсли посмотрел на Лэнса Бёртона и Дональда Беглаубтера. Судя по их каменным лицам, они не намерены были вставлять свои пять копеек, пока их не спросят напрямую, и ему советовали делать то же самое. Уэсли почувствовал, как челюсти невольно сжимаются от напряжения. Было очевидно, что президент Янсен не терял времени даром за прошедший месяц: он наверняка сотни раз прокручивал этот проект в голове, просчитывая идеальный момент и тактическую позицию для грядущей дискуссии. То, что их собрали именно сегодня, было тщательно выверенным ходом. Наступал решающий момент. И это было чертовски серьезно — Уэсли чувствовал это каждой клеточкой тела.