Судья призвала к порядку и стукнула молотком по столу, когда присутствующие в зале суда принялись громко комментировать это заявление.
Первый раунд допроса свидетелей касался самого убийства. Кто где находился и кто что видел.
Сначала допросили всех, кто присутствовал при убийстве в переходе отеля «Сплендор» в Вирджиния-Бич — всего двадцать пять свидетелей. Сотрудников службы безопасности, членов Конгресса и их жён, губернатора Виргинии, министра юстиции Ловелла, сотрудников аппарата президента Томаса Сандерленда и Уэсли Бэрфута, Джона Бугатти с оператором, а после того как заседание объявили закрытым — и самого президента.
И никто из них не сообщил ничего нового. Они лишь описывали, как перемещались люди в помещении, кто где стоял в момент открытия картины и в последующие секунды, и как именно напал убийца. Все сходили на том, что незадолго до выстрела Мими Тодд Янсен что-то шепнула Баду Кёртису, и тот отошёл в сторону, чтобы выполнить её просьбу. Таким образом, в момент выстрела его в помещении не было.
Затем о том же спросили Догги, и она всё подтвердила. Ей казалось, будто она сама стоит на эшафоте. Будто все смотрят на неё как на сообщницу главного заговорщика, и чувство вины тяжёлым грузом вдавливало её в сиденье. Каждое слово обвинителя или защитника ранило её, как укол иглы.
За всё это время она ни разу не нашла в себе сил взглянуть на отца. Лишь когда она села позади скамьи подсудимых, она осмелилась бросить взгляд на его поникшую фигуру. Он похудел ещё сильнее с их последней встречи, и пиджак от «Армани», в котором он предпочёл явиться в суд, теперь казался размера на три больше, чем нужно.
Это было поистине удручающее зрелище.
Перед зданием суда толпились журналисты, фотографы и телеоператоры. Все наперебой кричали, обращаясь к Догги, — происходящее выглядело абсолютно нелепо. «Это вы придумали устроить вечер выборов в отеле вашего отца?» — выкрикивали они. «Останетесь ли вы работать в Белом доме, если вашего отца осудят?» «Что сказал вам президент, когда погиб его ребёнок?»
Ей толкали, пихали, хватали за одежду, и никто из судебных приставов не вмешивался. Когда она спустилась к последней ступени и на неё хлынула новая волна репортёров, она почувствовала, как кто-то крепко взял её за руку. Опасаясь, что её повалят на землю, она уже приготовилась отбиваться и сердито повернулась к тому, кто её схватил.
— Отпустите меня! Я буду... — крикнула она и осеклась, встретившись взглядом с заспанными карими глазами шерифа Т. Перкинса.
Ей сразу стало так спокойно и легко, точно её обняла родная мать. За считаные секунды он провёл её сквозь строй вспышек и объективов и усадил в свой поцарапанный «Крайслер», ждавший у обочины. Т. Перкинс был тёртым калачом в подобных делах.
— Я так и думал, что встретить тебя здесь — хорошая мысль, Догги, — сказал он, выжимая педаль газа до упора.
Лишь когда они доехали до площади Скотт-Серкл, он сбросил скорость.
— Я остановился в отеле за зоопарком. Взял несколько выходных. Если хочешь, чтобы я побыл рядом, пока ты не закончишь давать показания, я с радостью помогу.
Вечера в квартире Догги действительно стали бы невыносимыми, если бы не забота шерифа Т. Перкинса и его спокойный голос. Он садился напротив неё, успокаивал разговорами, позволяя ей высказать ему и самой себе, насколько глубоко она потрясена. Он обнимал её, беседовал с ней, метал свой любимый дротик для дартса, который всегда носил в нагрудном кармане, в истыканную чёрную точку на одной из коробок для переезда и неторопливо рассуждал о житейских мелочах и о том, как сложилась его собственная жизнь.
Т. Перкинс был старым лисом. Он досконально знал закон, преступный мир и большинство тех, кто находился по обе стороны решётки. Более того, оказалось, что шериф Т. Перкинс отлично знает окружного прокурора Делойта. Они были ровесниками, оба выросли в округе Флойд, штат Вирджиния, у обоих предки погибли при взрыве на шахте «Дора» в 1905 году, и оба одно время играли в оркестре аккордеонистов в Роаноке. Но затем их пути разошлись. В то время как Мортимер Делойт изучал право в Гарварде, Т. Перкинс совмещал учёбу в Роанок-колледже с подработкой социальным работником, ухаживающим за вяжущими носки стариками в доме престарелых Крисченсберга. Потом в жизнь Т. Перкинса вмешалась вьетнамская война, и он, в отличие от Делойта, так и не получил юридического образования.